Что касается Конни, ее короткие светлые волосы выглядели почти точно такими же, как волосы матери. Но на этом сходство и заканчивалось. У нее не было ни широких плеч, ни широкой спины, ни впечатляющих крутых бедер. Сзади Конни была кожа да кости, тогда как ее мать – кровь с молоком.

На Конни красовалась жилетка из полотенца, прикрывавшая большую часть спины. Ниже жилетки она была голой, если не считать пояска и полоски оранжевой материи, опускавшейся (и почти исчезавшей) между ягодицами. Булочки были коричневыми и лоснящимися, но на них выделялось несколько красноватых прыщиков от комариных укусов.

В общем, обе были бесподобны.

Примерно с час я плелся за ними, изнывая под весом топора, все время начеку, выглядывая Кимберли и пожирая глазами Билли и Конни.

Я рад, что не пытался вести себя по-джентльменски и не смотреть на них, потому что довольно скоро их не станет, и, возможно, мне больше никогда не доведется увидеть их.

Но тогда я еще не знал этого.

А знал лишь то, что нас объединяет общая задача, что я мог восхищаться ими в свое удовольствие, что любил их обеих, и что это были одни из тех редких мгновений, о которых я всегда буду вспоминать с нежностью и печалью.

Все удивительное в жизни часто происходит подобным образом.

Вдруг осознаешь, какое это бесценное, золотое мгновение. И понимаешь, насколько подобные мгновения редки. И что оно обязательно закончится, и очень скоро. И знаешь, что о нем останется прекрасное воспоминание и что его утрата всегда будет отзываться глухой болью в сердце.

Это было одно из таких мгновений.

И оно началось, как мне стало ясно теперь, с пения “Вальсирующей Матильды”.

А закончилось у ручья в прибрежных скалах, на краю пропасти.

Едва только мы ступили на вершину, как до нас донесся голос Кимберли:

– Сюда!

Она стояла на валуне возле ручья, примерно в ста футах выше по склону, и махала нам руками. Копье было приставлено к валуну и находилось достаточно близко, чтобы в случае необходимости можно было бы нагнуться и схватить его. Но если бы она упала на него...

Мысль эта заставила меня содрогнуться.

Пока мы приближались, Кимберли спустилась вниз.

Не упала и не наткнулась на копье.

Съехала на заднице по валуну, затем спрыгнула на землю.

– Это вы пели, ребята? – поинтересовалась она.

– А кому бы еще? – воскликнула Конни. Кимберли улыбнулась.

– Я не могла поверить своим ушам. Идут мне на выручку и горланят песни.

– Похоже, наша помощь тебе и не нужна была.

– Дорога забота.

– Мы бы спели “Гэри Оуэн”, но я не знаю слов, – обратился я к Кимберли.

– Гэри кто? – переспросила Конни. Кимберли поморщила носик.

– Это строевая песня Седьмого кавалерийского полка? – в свою очередь спросила она.

– Верно, – я промурлыкал несколько тактов. Билли засияла.

– А, Джон Уэйн, – произнесла она.

– Джордж Армстронг Кастер, – уточнил я.

– Это было бы здорово, – согласилась Кимберли.

– Учитывая, что в тебе течет кровь сиу, и все такое...

– В любом случае я рада, что вы пришли.

– Мы подумали, что тебе не помешает наша помощь, – сказала ей Билли, – даже если ты и не хочешь, чтобы мы крутились у тебя под ногами.

– О, прошу меня простить за тот инцидент. Там, на берегу, меня немножко занесло. Впрочем, как выяснилось, вам больше нет необходимости беспокоиться о моем рассудке. И я не стану зверствовать, если ко мне в руки попадется Уэзли.