– Прости, – шепнул я.

– Ничего, милый.

Тогда и я расплакался.

Боясь причинить боль, я перестал гладить ее по спине. Некогда я опустил руки, она сказала:

– Нет, обними меня. И не отводи руки.

Так что я снова завел их ей за спину, но очень нежно.

– Заткнись! – цыкнула на нее Кимберли.

– Ничего мы не делаем, – отозвался я. Что было сущей правдой. Мы только обнимались, а Билли продолжала плакать.

– Слава Богу, с тобой все в порядке, – прошептала Билли. Ее дыхание щекотало мои губы. Затем там оказались ее губы, влажные и приоткрытые – они прижались к моим. Это был поцелуй, но так меня в жизни никто не целовал. Когда мы целовались, она все еще плакала. Было немножко странновато, но жутко приятно.

До этого я упорно пытался проигнорировать то обстоятельство, что ее обнаженные груди прижимались ко мне. Не хочется замечать таких вещей, когда в твоих объятиях плачущая женщина. Но теперь, когда мы начали целоваться, вспомнить об этом мне показалось вполне естественным.

Они протиснулись между прутьями и так мягко и пружинисто касались моей груди.

Во время поцелуя я стал извиваться, чтобы потереться о них. Мы оба взмокли от пота, и наша кожа стала скользкой, словно умащенная маслом. Ее набрякшие соски скользили по моей груди, словно маленькие язычки.

Я допытался немного отодвинуться, чтобы Билли не почувствовала мою эрекцию, но она крепко держала меня, и я не смог этого сделать.

Это был необыкновенно страстный поцелуй.

Когда он закончился, Билли, похоже, больше не плакала. Но мы оба запыхались. И она не отпускала меня. Ее руки были обвиты вокруг меня так же, как перед поцелуем. Мы оставались тесно прижатыми друг к другу.

– Спасибо, милый, – шепнула она.

– Не за что.

Билли тихонько хмыкнула, но ничего не сказала.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась Кимберли.

– Уже гораздо лучше, – ответила Билли.

– Еще бы, – отозвалась Конни.

– Почему ты вечно ворчишь? – эта реплика пришла от Эрин и была первой, которую кто-либо из близняшек сделал с тех пор, как я отошел от их клетки. И я усмехнулся.

– Чтоб тебя в задницу! – огрызнулась Конни.

– Тебе того же и побольше. Тут уж не выдержала Алиса.

– Эрин! Тсс!

– Какая она стерва!

– Это ты дерьмоедка и шлюха! – закричала Конни.

– Дети, прекратите! – возмутилась Кимберли. – Давайте не ссориться между собой.

– Просрись! – кинула ей Конни.

Кимберли рассмеялась.

Билли, все еще находясь в моих объятиях, крикнула:

– Конни! Перестань! Что с тобой, черт побери, происходит?

– Ничего особенного. И с чего бы мне это? Моя голозадая мамуля в темноте тискается с моим парнем...

– Мы не тискаемся, – возразила Билли.

– С моим бывшим парнем. С получившим отставку размазней, гребаным неудачником и слюнтяем... Едва слышно Билли шепнула мне:

– Подойди к ней и обними.

– Да ты шутишь!

– Нет, вполне серьезно. Ступай.

– Сомневаюсь, чтобы ей это понравилось.

– Да она только этого и хочет. Иди к ней, пусть она увидит, что ты к ней неравнодушен.

– Я хочу остаться с тобой.

– Знаю.

– А ты разве не хочешь, чтобы я побыл здесь?

– Хочу, конечно. Но Конни... она так страдает. Иди к ней и будь с ней подобрее.