Кэри обратилась к ней с каким-то вопросом, и она ответила явно невпопад.

Анни не могла ни на чем сосредоточиться, смущенная и взволнованная близостью Гарри. С радостью, удивлением и ужасом Анни вдруг поняла, что она любит Гарри.

Нет! Это была не любовь, а похоть. И не надо приукрашивать факты. Это было охватившее ее низменное желание – неспособность справиться с собой, пренебрежение логикой и чувством безопасности.

В ее голове промелькнули сцены: вот она соблазнена Гарри; вот признается в своей измене Дюку, унижая тем самым его мужскую гордость. Теперь их отношения не могут оставаться прежними. Она разрушила счастливую семью, свой брак и была уже на грани самоубийства – что было еще одним смертным грехом.

– Хочешь выпить? – спросил ее Гарри.

– Нет!

Гарри удивился ее горячности.

Она не могла себе позволить так рисковать и провести с ним еще неделю. Дюк обязательно заметит. Она не понимала, почему после всех этих моментов с Гарри она чувствовала, что ее тянет к нему, что она наслаждается своей властью над ним.

Анни повернулась и посмотрела в серые глаза Гарри.

– Гарри, ты можешь сделать для меня кое-что?

– Конечно, все, что угодно.

– Ты обязательно должен ехать на Пауи?

– Да. Ответственность за поездку на Пауи лежит на мне. Пожалуйста, не проси меня отказаться от нее.

– Гарри, если ты действительно чувствуешь ко мне… то, о чем говоришь… пожалуйста, не приезжай! Ты сможешь найти уважительную причину для отказа. Пожалуйста!

Гарри долго боролся с собой.

– Если я не приеду на Пауи, – сказал он наконец, – поедешь ли ты со мной покататься на лыжах на целый день, когда я в следующий раз приеду в Питтсбург?

Анни поколебалась, потом сказала:

– О'кей, договорились.

Кэри снова повернулась к ним:

– Очень жарко. Есть что-нибудь попить, Гарри?

– «Фостерс» или коку?

Все выбрали безалкогольные напитки, и Гарри отправился вниз, чтобы принести их из каюты.

Все еще пребывая в хемингуэевском бесшабашном настроении, Дюк направил яхту к Южной Голове, когда заметил «Леди Джейн», знаменитый нудистский пляж.

Дюк изменил курс и стал двигаться перпендикулярно волнам, чтобы получше разглядеть девочек. Группа обнаженных красоток играла в волейбол, словно сойдя с обложки «Плейбоя».

Неожиданно раздался рвущийся, скрежещущий звук, словно днище лодки оторвалось, и все покатились по палубе.

Гарри уронил приготовленные напитки и ударился о выступающей конец стрелы. Поднявшись на ноги, он закричал:

– Дюк, ослабь парус! Все остальные передвиньтесь сюда, сядьте на борт.

Сам Гарри повернул стрелу по направлению рифа. Яхта задрожала. Медленно, очень медленно течение снесло их с рифа.

– Возможно, мне лучше встать к рулю, – сказал Гарри.

Артур в банном халате, все еще распаренный после сауны, повернул ключ в двери своего люкса. Неделя была успешной, и он с нетерпением ожидал… Он внезапно замер на месте.

Человечек, маленький, черный и очень худой, устроился с комфортом на одном из бежевых кожаных диванов, а его ноги покоились на мраморном столике в центре. Его ботинки были из светлой страусиной кожи, а вместо шнурков в них были продернуты золотые нити, украшенные через каждый дюйм двухкаратными бело-голубыми бриллиантами.

Артур взорвался:

– Какого черта вы здесь делаете? Кто позволил вам войти?

Он схватился за телефон, чтобы позвонить гостиничной службе безопасности, но человечек на диване оставался невозмутимым.