Изменить размер шрифта - +

Превосходства над собой Осипов не терпел. Разодранные сказки Уайлда уже засоряли канализацию в женской уборной, и на Тому планировал обрушиться завхоз. Виктор Палыч не ведал логики. Чья вещь — тот и виноват. Задуматься, зачем Тамаре уничтожать собственный приз, было бы слишком сложно.

Вдобавок Кирилл носился по корпусу с ее шарфом, изображая висельника, и вслед за ним радостно улюлюкали другие. Такие, как он, ненавидели два типа людей: непохожих на других и отличников. Тамару угораздило попасть в обе категории. Что ж, по крайней мере, труда не будет ближайшие три месяца, а значит, подсобка останется безопасной. И раньше ужина Тома не собиралась ее покидать.

Девочка порисовала немного. Эльфов, орков, всякую сказочную дребедень. Потом взобралась на шершавую косую табуретку: узкое окошко располагалось почти под потолком. Во дворе цвели каштаны, сумерки окрашивали воздух мягкой лавандовой дымкой. За забором виднелся бетонный козырек автобусной остановки и синеватая темень хвойного леса. Там, далеко на северо-востоке ее ждал Питер. Еще немножко, три года с хвостиком, и она вырвется отсюда. Поступит на переводчика, заработает денег, наймет частного сыщика, — самого лучшего, — и он непременно выяснит, кто убил ее маму.

К воротам детдома подрулила шикарная черная машина. Тонированная, чистая до глянца. Томе не приходилось видеть такие в их глуши. Депутат какой-нибудь или спонсор, как пить дать. Сейчас забегают! И точно — завхоз собственной персоной пронесся по дорожке на всех парах. За ним показалась Валентина Семеновна, директриса. Сверху девочка видела только ее непрокрашенную рыжую макушку. Женщина на ходу застегивала парадный пиджак, который хранился в ее кабинете для внезапных визитов начальства.

В любой другой день Томе было бы любопытно посмотреть, как суетится и лебезит их суровая генеральша, но сейчас следовало поспешить. Завхоз отвлекся, и если получится самой устранить засор, есть шанс, что про наказание забудут.

Она дотянулась до верхней полки стеллажа. Заначки были не только у нее — еще зимой трудовик припрятал там бутылку. Переложит ее Палычу, тот разбираться не станет. Опрокинет — и всего делов. Никаких карательных мер дня два, не меньше.

Тома осторожно приоткрыла дверь — мимо проковыляла старая уборщица. Шарканье и кряхтенье постепенно стихали, тетя Фая спускалась вниз. Девочка выждала немного, вылезла и со всей мочи рванула следом. Перепрыгивая ступеньки ломанулась на первый этаж, в каморку Палыча. Поставила у тахты бутыль и снова метнулась наверх — теперь уже в туалет.

Мутная вода держалась у самой кромки унитаза, по поверхности плавали обрывки «Кентервильского привидения». Что ж, почитает в другой раз. Томе пришлось закатать короткие рукава линялой футболки до плеч, чтобы не замочиться. Девочка брезгливо зажмурилась, отвернулась. Ее передернуло — но куда деваться. Села на корточки, опустила руку по локоть в ледяную дрянь, стараясь нащупать за изгибом скользкие комки листов.

Английский она знала хорошо, закон Архимеда — хуже. Вода ливанула наружу, на единственные приличные джинсы и просто единственные кеды. Тома выругалась. Шлепнула на кафель первую порцию Уайлда, принялась за следующую. И тут, — нет, серьезно, все в один день?! — в уборную вошли старшие.

Тех, кому предстояло покинуть стены интерната в следующем году, за глаза называли дедами. Как в армии. Периодически им поручали наказания учителя. Потому что тот, кто претерпел измывательства на собственной шкуре, обладает прекрасными навыками палача. Стрельцова и Пипкина уставились на Тому, ехидно улыбаясь.

— Что это у нас Висельник затеял? Никак, топиться полезла?

— Ты че, не видишь? Пацанка опоздала на обед, ищет, че пожрать.

Девицы загоготали, Пипкина вынула мобильник, — все нормальные телефоны из пожертвований доставались дедам, — и несколько раз щелкнула камерой.

Быстрый переход