Не его вина, что Ева ответила на его стук словами:

— Входи, Дайа.

Ник повернул ручку и медленно толкнул дверь. Джентльмен немедленно объявил бы о своем присутствии. Николас это знал.

К счастью, он не был настоящим джентльменом. У него была душа контрабандиста. В прошлом хитрость и изворотливость служили ему верой и правдой. Ник выглянул из-за двери.

Тысяча чертей! Она огородила ванну ширмой, но было слышно, как по другую сторону тонкой, обтянутой шелком перегородки плещется вода.

— Просто оставь пакет на кровати, — сказала Ева. — Я сама разверну. Можешь быть свободна, спасибо.

Николас на цыпочках пересек комнату, стараясь ступать как можно тише, и положил сверток на край кровати. Оказавшись на этой позиции, он сделал радостное открытие: оказывается, ширма не закрывала ванну целиком. Более того, над туалетным столиком весьма кстати обнаружилось зеркало, наклоненное под таким углом, что в нем можно было частично разглядеть хозяйку комнаты.

Теперь Ник мог наслаждаться видом намыленного колена Евы, высунувшегося над бортиком медной ванны. Немного наклонившись, он различил плавные линии грудей. Колено лишало его возможности увидеть влажный сосок. Еще виднелась часть изящной руки. От этой дразнящей картины у Ника заныло все тело.

Он мысленно сделал заметку: при первом же удобном случае поставить в комнате большое зеркало.

— Я сказала, можешь идти, Дайа.

Ева приподнялась в ванной, и Ник разглядел в маленьком зеркальце ее пупок, выглядывающий между колен.

Он на цыпочках подошел к двери и, не выходя наружу, открыл и закрыл ее так же тихо, как сделала бы Дайа. На всякий случай Ник осторожно, беззвучно задвинул засов. Вода хлюпнула, когда Ева опустилась в ванну глубже.

Ширма была не очень высокой. Он наверняка сможет заглянуть за нее, если только сумеет подобраться вплотную. Ник с мучительной неспешностью снял ботинки и в одних чулках пошел к ширме мягким, крадущимся шагом.

Дерзость всегда в прошлом приносила ему богатые плоды. Настоящее не стало исключением.

Ева сидела к нему спиной, но откинувшись на бортик ванны, так что он видел ее макушку. Ее золотисто-каштановые волосы были собраны в узел на затылке, оголяя шею. Несколько выбившихся прядей щекотали чувствительную кожу.

Нику до боли хотелось попробовать ее на вкус как раз там, на линии волос.

С его позиции открывался отличный вид на восхитительные груди Евы. Они оказались именно такими, как и представлял себе Николас: кремовые холмики с розовыми вершинами, только-только начавшие хорошо ложиться в мужскую ладонь. Ник мог бы утонуть в ложбинке между ними, не жалея ни о чем.

Его взгляд направился к югу, вдоль ребер, мимо впадинки пупка к самой границе воды. Тайны Евы скрывались под слоем мыльной пены.

Ник бесшумно потянул носом. Сладкий жасмин. Пряный и экзотический, этот запах шептал ему о жарких летних ночах и мокрых от пота, причудливо сплетенных телах. Морские путешествия приводили Николаса в такие уголки мира, где физическое наслаждение дарили и принимали легко, почти без ограничений.

О, как бы он хотел научить эту чопорную английскую розу щедрому разнообразию первобытных удовольствий!

Ева взяла банку с мылом и обмакнула в нее пальцы. Потом она намылила тело, касаясь всех тех мест, к которым Нику так хотелось притронуться самому. Когда пальцы Евы скользнули по груди и начали обмывать кожу вокруг сосков, а те сразу затвердели, Николас, как шекспировский Ромео, всем сердцем пожелал быть перчаткой на ее руке. Он чуть не застонал, когда Ева раздвинула колени и расслабила ноги.