— «Существует огромная разница между… не-до-бросо-вестностью, порожденной нехваткой пищи, и нехваткой прин… принципов».

Это безопаснее, чем пытаться поговорить с Ником. Ева обнаружила, что философские разглагольствования Томаса Пейна ей по душе, а усилия, которых требовало чтение, подавляли жалость и к судьбе акцизных чиновников, которым платили скудное жалование, и к себе самой.

После каждого предложения она прерывалась, чтобы посмотреть, не приходит ли Николас в сознание. Но единственным движением было медленное покачивание рук на груди в такт его дыханию.

Наконец Ева отложила книгу и потушила лампу. Она подошла к окну, обхватив себя за плечи, как будто боялась разлететься на осколки. Лунный свет мерцал на черных волнах, оставляя за кораблем длинный серебряный шлейф.

Ева поставила стул рядом с койкой Ника, чтобы можно было положить руку ему на грудь. Его сердце билось медленно, но размеренно, а грудная клетка расширялась на вдохе.

— Это хороший знак, — проговорила Ева, чтобы успокоить скорее себя, чем капитана. Его кожа была теплой, но не горячей, как при лихорадке.

Ева попыталась поудобнее устроиться на стуле с прямой спинкой, но каждый раз, когда она начинала проваливаться в сон, ее голова падала на грудь, и она рывком возвращалась к реальности.

Она не поможет Нику, если будет падать с ног от усталости. Приняв решение, Ева поднялась и расшнуровала корсет.

— Проснись, Николас, — тихо сказала она. — Я раздеваюсь.

Никакой реакции.

Ева запустила руки под платье и сняла кринолин вместе с нижними юбками. Сбросив туфли, она ослабила подвязки и сняла чулки. Потом выбралась из платья и осталась в одной сорочке.

На миг ей вспомнилось, как было восхитительно, когда голое тело Ника прижималось к ней, плоть к плоти.

— Нет, я хочу разбудить его, а не убить перевозбуждением, — сказала она, подпирая стулом дверную ручку.

Если Ник не проснется до восьми склянок, она все равно не отдаст его Хиггсу на растерзание. Один шарлатан делал эту варварскую операцию ее отцу, когда того лягнула в голову лошадь, но он все равно умер. И в более страшных муках, чем если бы его оставили в покое.

— Но ты не умрешь, Николас Скотт, — заявила она, откидывая край простыни и устраиваясь на узкой койке рядом с ним. Она прижалась к Нику и подвинула его руку, чтобы положить голову ему на плечо. Потом протянула руку и повернула его к себе лицом. — Ты выживешь, чтобы похитить мою девственность, слышишь? Если ты этого не сделаешь, я никогда тебя не прощу.

Еве показалось, что уголок его рта дрогнул.

— Мисс Апшелл! — Перегрин Хиггс повысил голос и забарабанил в дверь капитанской каюты. — Немедленно откройте!

— Не могу, — последовал ответ, — я еще не совсем одета.

«Какого черта она там делает раздетой?»

— Как дела у капитана?

Хиггсу не ответили, и он снова приложился кулаком к двери.

— Мисс Апшелл, похоже, тут какое-то заграждение. Пожалуйста, откройте дверь.

— Конечно, тут есть заграждение. Я сама его поставила. А теперь, если рядом с вами нет мистера Татема с завтраком, пожалуйста, уходите.

— Капитан Скотт! — позвал Перегрин. — Вы проснулись, сэр?

— Разумеется он не проснулся. — Голос мисс Апшелл прозвучал ближе. Если приложить глаз к зазору над дверными петлями, она наверняка встретит его гневный взгляд. — Еще слишком рано.

— Восемь склянок уже пробило, мисс. А у нас с вами был договор.

— Не было никакого договора, — притворно сладким тоном отозвалась Ева.