|
– Молчи. Дай и мне попытаться! Хатч улыбнулся, вспомнив любовь профессора к научным проблемам. Они не раз играли в подобную игру после полудня – профессор давал Малину странный образец или научную загадку, над чем тот ломал себе голову. Доктор Хорн поднял череп Чёрной Бороды, перевернул его и бросил взгляд на зубы. – Азиат, – произнёс он и опустил череп на стол. – Замечательно. – Это меня не удивляет, – откликнулся профессор. – Пираты были первыми работодателями, не допускавшими дискриминации. Полагаю, этот тип из Бирмы или с Борнео. А может, и индиец. – Я вам поражаюсь, – сказал Хатч. – Нет, ну эти дети – ничего не помнят! – констатировал профессор. Он прошёл вдоль скелетов. Глаза-бусинки заблестели, как у кота, что вертится вокруг мыши. Старик взял кость, сломанную доктором. – Остеопороз, – произнёс он и бросил взгляд на Малина. Тот улыбнулся и ничего не сказал. Доктор Хорн поднял челюсть. – Да уж, эти пираты явно не трудились чистить зубы дважды в день, – констатировал он, изучив зубы. И, легонько и задумчиво постучав по лицу длинным пальцем, выпрямился. – Все признаки указывают на цингу. Хатч почувствовал, что краснеет. – Вы догадались намного быстрее меня. – В прежние века цинга свирепствовала на кораблях только так. Боюсь, это знают все. – Может быть, это и было очевидно, – несколько удручённо произнёс Малин. Профессор бросил на него острый взгляд и ничего не сказал. – Пойдёмте, посидим в гостиной, – предложил Хатч. – Попьём кофе. Когда несколько минут спустя он вернулся с подносом, чашками и блюдцами, профессор сидел в мягком кресле и праздно листал один из тех детективов, которые, помнил Хатч, мать так обожала. Она держала на полке около тридцати штук – вполне достаточно, как говорила, чтобы к тому времени, как дочитать последнюю, забыть первую, а потому можно было начать сызново. Вид человека из детства, сидящего в гостиной и читающего книгу матери, вызвал у Малина внезапный прилив горько-сладкой ностальгии, настолько сильной, что он опустил поднос на столик несколько резче, чем намеревался. Профессор взял чашку, и они некоторое время молча пили кофе. – Малин, – наконец, сказал старик, прочистив горло. – Я должен попросить у тебя прощения. – Не надо, – попросил Хатч. – Даже не упоминайте об этом. Я ценю вашу прямоту. – К чёрту мою прямоту. В тот день я слишком поспешно высказался. Я по-прежнему считаю, что Стормхавэн прекрасно обошёлся бы без этого проклятого острова сокровищ, но ведь от него никуда не денешься. У меня нет права судить о твоих мотивах, так что делай что должен делать. – Спасибо. – В знак примирения я принёс кое-что для игры «я покажу – ты расскажи», – со знакомым блеском в глазах сказал профессор. Он вытащил из кармана коробочку и раскрыл, показывая странного вида раковину из двух половинок, с замысловатым узором из точек и бороздок на поверхности. – Что это? У тебя пять минут. – Пара морских ежей, близняшки, – ответил Хатч, возвращая раковину. – Тоже неплохой образец. – Чёрт бы тебя побрал! Ну ладно, раз ты наотрез отказываешься быть поставленным в тупик, тогда будь хоть чем-нибудь полезен – например, проясни обстоятельства, связанные с этим, – воскликнул профессор Хорн, большим пальцем указывая в направлении столовой. |
