|
– Но в Водяном Колодце вы нашли тайну, достойную внимания. – Да, – откликнулся капитан. – Быть может, единственную из оставшихся. И именно поэтому, полагаю, временные неудачи, вроде сегодняшней, не должны меня тревожить. Великие тайны не так-то просто раскусить. Они замолчали, и некоторое время Хатч потягивал портвейн. Большинство из людей, как он знал, чувствуют дискомфорт, когда в разговоре возникает пауза. Но Найдельман, казалось, не имеет ничего против. – Я всё собирался у вас спросить, – наконец, произнёс капитан. – Что вы думаете об оказанном вчера в городе приёме? – В общем и целом, все просто счастливы, что мы здесь оказались. Определённо, мы приносим пользу местному бизнесу. – Бесспорно, – откликнулся Найдельман. – Но что вы хотите сказать этим «в общем и целом»? – Ну, не все же торговцы, – сказал Хатч и решил, что нет смысла увиливать. – Создалось впечатление, что мы столкнулись с моральной оппозицией в лице местного священника. Найдельман криво улыбнулся. – Пастор не одобряет всё это, не так ли? После двух тысяч лет убийств, инквизиции и нетерпимости я просто и помыслить не мог, что хоть кто-то из христианских священников ещё уверен в правоте своей морали. Хатч с чувством некоторого дискомфорта переступил с ноги на ногу. Сейчас перед ним стоял многословный Найдельман – совсем непохожий на того холодного человека, который лишь несколько часов назад приказал перевести насосы на критически опасную мощность. – Они сказали Колумбу, что его корабль свалится с края земли. И заставили Галилео публично отречься от его величайшего открытия, – продолжил Найдельман. Капитан помолчал, доставая трубку из кармана и шаг за шагом исполняя ритуал разжигания. – Мой отец сам был священником-лютеранином, – сказал он несколько тише, встряхивая спичку. – Мне хватило до конца жизни. – Вы не верите в Бога? – спросил Хатч. В молчании Найдельман посмотрел на доктора, а затем опустил голову. – Если уж начистоту, я часто жалел, что не верю. В детстве религия играла для меня такую роль, что теперь, когда её нет – я иногда чувствую, как мне её недостаёт. Но я из тех людей, что не могут верить в отсутствие доказательств, и это то, что не поддаётся контролю с моей стороны. Мне необходимо доказательство, – пояснил он и глотнул портвейна. – А почему вы спрашиваете? У вас имеются какие-нибудь религиозные верования? Хатч посмотрел ему в лицо. – Ну… Да, именно так. Найдельман выжидал, продолжая курить. – Но я не хочу о них говорить. На лице Найдельмана появилась улыбка. – Потрясающе. Отдаю вам должное. Хатч передал ему стакан. – И это не был единственный голос против, который я слышал в городе, – продолжил он. – Я встретил старого друга, учителя естественной истории. Он думает, мы потерпим неудачу. – А вы? – спокойно спросил Найдельман, не глядя на него, всецело занятый портвейном. – Если бы я так думал, то не пошёл бы на всё это. Но если скажу, что сегодняшняя неудача меня не осадила, то совру. – Малин, – чуть ли не с нежностью произнёс Найдельман, опуская стакан. – Я не могу вас за это порицать. Признаюсь, на какой-то миг я ощутил отчаяние, когда насосы не сработали. Но в душе я ничуть не сомневаюсь – мы преуспеем. Теперь я понимаю, в чём наша ошибка. |
