– Бедный мой Том, – сказал она. – Бедный Том.

– Возьми себя в руки, mujer, и выпей коньяку. Вот теперь мы с тобой повеселимся.

– Не хочу я веселиться. Я никогда больше не буду веселиться.

– Постой, – сказал Томас Хадсон. – Видишь, как бывает, когда расскажешь людям все как есть.

– Сейчас я развеселюсь, – сказала она. – Подожди, дай мне минутку. Я схожу в уборную и успокоюсь.

Да уж, будь любезна, подумал Томас Хадсон. Потому что мне очень плохо, и, если ты не перестанешь плакать или заговоришь об этом, я отсюда смоюсь. А если я смоюсь отсюда, куда мне, к черту, деваться? Он понимал, что возможности его ограничены и что никакой «Дом греха» тут не поможет.

– Дай мне еще двойного замороженного дайкири без сахара. No se lo que pasa con esta mujer.

– Она плачет, как из лейки льет, – сказал бармен. – Вот кого бы пустить вместо водопровода.

– А как там дела с водопроводом? – спросил Томас Хадсон.

Его сосед слева – веселый коротышка со сломанным носом (в лицо Томас Хадсон его знал, но ни имени, ни политических убеждений вспомнить не мог) – сказал:

– Это cabrones! За воду они всегда деньги вытянут, потому что без воды не обойдешься. Без всего прочего можно обойтись, а воду ничто не заменит. Без воды как ты обойдешься? Так что на воду они деньги у нас всегда вытянут. И значит, хорошего водопровода здесь не будет.

– Я что-то не совсем вас понимаю.

– Si, hombre. Денег на водопровод они всегда наберут, потому что водопровод – вещь необходимая. Значит, проводить его не станут. Будете вы резать курочку, которая несет вам золотые водопроводы?

– А почему не провести водопровод, хорошо заработать на нем и словчить как-нибудь еще?

– Лучше, чем с водой, не словчишь. Пообещайте людям воду, вот вам и деньги. Какой политик будет проводить хороший водопровод и тем самым ставить крест на своем truco? Политики неопытные, бывает, постреливают друг друга из-за всяких мелких дел, но кто захочет выбивать истинную основу из-под политической экономии? Предлагаю тост за таможню, за махинации с лотереей, за твердые цены на сахар и за то, чтобы у нас никогда не было водопровода.

– Prosit, – сказал Томас Хадсон.

Во время их разговора из дамской уборной появилась Умница Лил. Лицо она привела в порядок и не плакала, но вид у нее был убитый.

– Ты знаешь этого джентльмена? – спросил Томас Хадсон, представляя ей своего нового или же вновь обретенного старого знакомого.

– Знает, но только в постели, – сказал этот джентльмен.

– Callate, – сказала Умница Лил. – Он политик, – пояснила она Томасу Хадсону. – Muy hambriendo en este momento.

– Хочу пить, – поправил ее политик. – К вашим услугам, – сказал он Томасу Хадсону. – Что будем заказывать?

– Двойной замороженный дайкири без сахара. Бросим кости, кому платить?

– Нет, плачу я. У меня здесь неограниченный кредит.

– Он хороший человек, – шепотом сказала Томасу Хадсону Умница Лил, а хороший человек тем временем старался привлечь внимание ближайшего бармена. – Политик. Но очень честный и очень веселый.

Политик обнял Лил за талию.

– Ты с каждым днем худеешь, mi vida, – сказал он. – Мы с тобой, наверно, одной политической партии.

– Водопроводной, – сказал Томас Хадсон.

– Ну нет! Что это вы? Хотите отнять у нас хлеб наш насущный и напустить нам полон рот воды?

– Выпьем за то, чтобы puta guerra скорее кончилась, – сказала Лил.

– Пьем.

– За черный рынок, – сказал политик. – За нехватку цемента.