– Не люблю, когда с Эдди что-нибудь случается, – сказал Роджер.

– Да ничего страшного не случилось, Роджер, – заверил его Бобби. – Ну, пил, ну, лез в драку, если кто не верил его рассказам. Повредить ему ничего не повредили.

– Я все никак не могу успокоиться из-за Дэвида, – сказал Роджер Томасу Хадсону. – Не должны мы были до этого допускать.

– По-моему, он уже оправился, – сказал Томас Хадсон. – Во всяком случае, спит с вечера крепким сном. А если кто и виноват, так не ты, а я. Мое дело было вовремя прекратить это.

– Нет. Ты положился на меня.

– Я отец, я и виноват, – сказал Томас Хадсон. – Я не имел права перекладывать на тебя свою ответственность. Есть вещи, которые передоверять нельзя.

– Но я эту ответственность принял, – сказал Роджер. – Я не думал, что он пострадает. И Эдди так не думал.

– Знаю, – сказал Томас Хадсон. – Я и сам не думал. Мне казалось, что тут важно другое.

– И мне так казалось, – сказал Роджер. – А теперь я себя чувствую эгоистом и скотиной.

– Я отец, – сказал Томас Хадсон. – Вся вина на мне.

– Свинство, конечно, получилось с этой рыбой, – сказал Бобби, пододвинув к ним два стакана, а третий оставив себе. – Ну, давайте выпьем за то, чтобы в следующий раз попалось еще побольше.

– Нет, – сказал Роджер. – Еще побольше я даже видеть не хочу.

– Что с вами такое, Роджер? – спросил Бобби.

– Ничего.

– А я решил написать эту рыбу. Дэвиду на память, – сказал Томас Хадсон.

– Вот это здорово. Думаете, выйдет?

– Постараюсь, чтобы вышло. Она у меня перед глазами, и мне кажется, я сумею с ней справиться.

– Конечно, сумеете. Вы все сумеете. А любопытно, что за публика там на яхте.

– Слушай, Роджер, это ты, значит, прогуливал свою совесть по всему острову?

– И босиком, – сказал Роджер.

– А я вот свою принес сюда, с заходом на пристань к капитану Ральфу.

– Мне свою не удалось разгулять, а размачивать я и пытаться не буду, – сказал Роджер. – Хотя эта штука очень вкусная, Бобби.

– То-то, – сказал Бобби. – Сейчас приготовлю вам еще порцию. Лучшее средство против угрызений совести.

– Я не смел рисковать, когда это касалось ребенка, – сказал Роджер, – да еще чужого ребенка.

– Вопрос в том, ради чего ты рисковал.

– Это не меняет дела. С детьми рисковать нельзя.

– Верно. Я, однако, знаю, ради чего я рисковал. Не ради рыбы, как ты понимаешь.

– Понимаю, – сказал Роджер. – Но именно с ним не нужно было этого делать. С ним даже допускать ничего подобного нельзя было.

– Проспится, и все будет в порядке. Увидишь. Он очень душевно стойкий мальчик.

– Он мой герой, – сказал Роджер.

– Это, во всяком случае, лучше, чем когда ты сам был своим героем.

– Еще бы не лучше, – сказал Роджер. – Он ведь и твой герой тоже.

– Не спорю, – сказал Томас Хадсон. – Его на нас обоих хватит.

– Роджер, – сказал, мистер Бобби. – Вы с Томом ни в каком не в родстве?

– А что?

– Да так, мне подумалось. Очень у вас много общего.

– Благодарю, – сказал Томас Хадсон. – А ты за себя сам поблагодаришь, Роджер?

– Благодарю от всей души, Бобби, – сказал Роджер. – Неужели, по-вашему, я похож на эту помесь художника с человеком?

– Вы похожи, как четвероюродные братья, а ребята похожи на вас обоих.

– Нет, мы не родня, – сказал Томас Хадсон.