После окончания рабочего дня он снова направился в офис Давыдова, где, орудуя лекалами, пытался расшифровать различные графики и диаграммы. Фабрику он покинул в полночь, попрощался с охранником и отправился домой, ни на шаг не продвинувшись по части определения стоимости и цены на обувь.

Утром в пятницу позвонила Мардж, известившая его о том, что и этот день проведет в примерочной, работая с «Обнаженной плотью», а под конец заверила Гриффа в своей любви. Он заверил ее в том же и продолжил работу над перечнем туфель, проданных по финансовым отчетам, потратив на это целый день. Несколько часов спустя он в очередной раз спустился в офис Давыдова и опять попытался продраться сквозь лабиринт графиков и диаграмм, закончив эту работу лишь к одиннадцати часам вечера. Стоимостные карты он взял с собой домой, где намеревался просчитать стоимость обуви без фабричной прибыли, с фабричной прибылью и определить продажную цену. Все эти данные он выписывал на длиннющие листы бумаги, сопоставляя их со сведениями об обуви, проданной по финансовым отчетам, которые почерпнул из книги с формулярами образцов моделей. В общей сложности ему предстояло просмотреть несколько тысяч стоимостных карт.

В субботу он позвонил Мардж и сказал, что в этот уик-энд не сможет повидаться с ней, но истинную причину этого решения раскрыл лишь после ее настойчивых расспросов. Меньше чем через час она уже была у него дома. Сняв перчатки, Мардж тут же уселась за машинку и стала проворно и ловко перепечатывать сделанные им выкладки.

Так они проработали весь уик-энд, останавливаясь лишь для того, чтобы перекусить или поцеловаться. К утру понедельника карты были почти готовы, тогда как к работе по туфлям на шпильках они практически даже не приступали.

Утром в понедельник в офисе, как по мановению волшебной палочки, объявился Аарон, освободившийся от своих туманных обязанностей в «Крайслере». Мардж, как и ожидалось, срочно вызвали для демонстрации очередной партии «Обнаженной плоти». С учетом происходящих событий, это мероприятие перестало доставлять ей удовольствие, более того, оно начало откровенно раздражать ее. Пребывая в блаженном неведении относительно того напряжения, которое переживал их отдел, Аарон уселся за свой стол и принялся тараторить на тему непревзойденных достоинств новых туфель на шпильках.

— Красота, настоящая красота. Надо передать их в наш отдел моды. Знаешь, Грифф, женщина в них словно по воздуху шагает. Лучи солнца падают на туфли справа, и ты в жизни не догадаешься, что у них вообще есть каблук.

— Да, — задумчиво проговорил Грифф. — Интересно, что я скажу Стигману, когда он спросит о расценках?

— «Глокаморра», — сказал Аарон. — Прелесть, а не туфельки, хотя мы и сделали их на базе 429-й модели. Но с улучшенной колодкой и на шпильке… Ты помнишь «Глокаморру»?

— Да.

— Вот это были туфли, — с гордостью произнес Аарон. — А теперь представь их же, но на шпильке! Дружище, это же совсем другое дело. Приделываешь каблук-шпильку, используешь нежную черную замшу, пластик и в итоге получаешь настоящие туфли!

— Да, — сказал Грифф.

— Они назвали ее «Морская пена», — сказал Аарон. — От «Глокаморры» к «Морской пене». Нет, но как смотрятся! Действительно как хождение по воздуху. «Глокаморра» в воздухе. «Глокаморра» на шпильках.

— Что? — спросил Грифф.