– С их слов… Только это между нами… Говорят, что твой Грачёв перелетел к германцам вместе со своим самолётом! – выпалила одним духом мать. И не сумела сдержать торжества, добавила в конце довольно. – Я всегда говорила, что он тебе не пара! И он мне с самого начала не нравился!

– Мама! Прекрати!

– А что прекрати? Это ведь правда! И об этом вся столица судачит. Как же, герой войны и вдруг переметнулся на сторону врага! Если ты мне не веришь, то отца спроси. Уж он-то точно от тебя правду скрывать не станет!

– Папа, это… правда? – девушка подняла полные боли глаза на отца.

– Пока это точно не доказано, но…

– Продолжай, прошу тебя! – надавила голосом Лиза.

– Но все свидетели говорят одно и то же. Грачёв отпустил экипаж на отдых, словно избавился тем самым от свидетелей, сел в самолёт с какими-то своими знакомыми и улетел. Ходят негласные слухи, что самолёт видели на одном из аэродромов Германии… – Остроумов-старший с болью глядел на дочь.

– Значит, это всё-таки правда… – по щекам девушки потекли слезинки, капнули на платье. – А как же я? А обо мне он подумал?

– А зачем ему о тебе думать? – заторопилась мать. – Он всегда себе на уме был, всё в каких-то облаках витал. Лиза, послушай. Если бы он тебя любил, разве оставил бы одну? Разве бы позволил тебе страдать и мучиться? Да он одной твоей слезинки не стоит!

Родительница обняла дочь, прижала к груди, вытащила из рукава платочек и промокнула дочери глаза.

– Доченька, да ты себе пару гораздо лучше найдёшь! От молодых людей ведь отбоя нет. Возьми хотя бы Алексея. Он давно от тебя без ума. И из хорошей семьи. Дворянин. А ты на него последнее время совершенно внимания не обращаешь. И совершенно зря! Такая отличная пара. Вы бы с ним так хорошо смотрелись вместе…

– Мама, позволь, я к себе пойду. Мне… Подумать нужно… – девушка отстранилась от материнской груди, взяла из рук матери платочек, промокнула глаза и выпрямилась. – Папа, а зачем он к германцам перелетел?

– Не знаю, – Сергей Васильевич нахмурился, замялся, словно раздумывал, говорить или нет.

Дочь чётко уловила эту заминку:

– Папа?

– Не хочу делать преждевременные выводы, это не моё дело, но со слов кое-кого из того же экипажа, незадолго до этого перелёта полковника видели входящим в банк Копенгагена…

– И-и? И что это значит? Подумаешь, банк? – не сообразила сразу Лиза.

– Доченька, даже у твоего отца нет счёта за границей… А тут простой полковник. Неспроста это всё, вот увидите, – и матушка замолчала с весьма многозначительным видом, предоставляя мужу и дочери самим догадаться о несказанном.

– Мама! Серёжа не такой! Он бы никогда себе не позволил ничего предосудительного! Мало ли по каким делам он в этот проклятый банк заходил! Папа, хоть ты скажи?! Папа?

И Остроумов-старший просто склонил голову, опуская глаза и впервые в жизни не зная, что ответить на вопрос дочери…

Дублин

Прошли над городом, посмотрели сверху на замок, на тот самый колледж, который вчера наши так и не смогли взять, и левым разворотом ушли за речку. Снизились над дорогой, распугали повстанцев в стороны, развернулись над домами и сразу же сели прямо у почтамта.

Пока остановились, пока выключили мотор, набежавшие со всех сторон волонтёры чуть было не выдернули из кабины нас обоих. Хорошо хоть моего напарника сразу же узнали, иначе точно быть беде. Но, обошлось. А там и начальство подоспело.