Пароходик очутился посреди осиного гнезда подводных скал, которые таились на глубине не более одного фута от поверхности кипящей, бугрившейся воды. Потом мы пытались пробиться напрямик какой-то протокой, и штурвальное колесо ни разу не перекладывалось дважды на один и тот же борт. Затем мы столкнулись с плавающим бревном, отчего по всему пароходику словно пробежала судорога, а чуть позже – с великолепным лососем, который плыл кверху брюхом, растворив жабры, – величественная двадцатифунтовая рыбина из реки Чинук, погибшая в расцвете сил.

– Скоро увидим лососевые колеса, – сказал человек, который жил "там, в Уошугле". Его шляпу, словно блестки, украшали форелевые мухи. – Лососи из Чинука не идут на муху. Консервные заводы черпают их колесом.

За очередным поворотом мы увидели эту адскую машину, которая состояла из проволочных сеток. Она вращалась течением и была установлена на барже, привязанной к берегу. Калифорния длинно и замысловато выругался, а когда ему сообщили вес хорошего ночного улова (несколько тысяч фунтов), поток ругательств усилился.

Только вообразите это подлое и кровавое убийство! Но вы там хотите во что бы то ни стало отведать консервированной лососины, и заводы не могут существовать, если перестанут опускать в воду свои снасти.

А вскоре Калифорния чуть было с ума не сошел. Он приплясывал на носу парохода, вскрикивая: "Посмотрите, какой красавец! Голубчик ты мой!" Он заметил водопад – облачка белого пара, растрепанные ветром и срывавшиеся вниз с гребня горы. Настоящий водопад на высоте восемьсот пятьдесят футов! Голоса его струй звучали громче самой реки.

– Невестина фата! – воскликнул судовой казначей.

– Да пропади пропадом казначей и те, которые его так окрестили! Почему бы не назвать его "Брабантские кружева", что идут по пятьдесят долларов за ярд? – возмущался Калифорния, и я согласился с ним.

В этой стране немало водопадов с названием "Невестина фата", но говорят, что лишь некоторые из них прекраснее тех, что низвергаются в Колумбию. Затем потянулись пейзажи, какие природа выставляет напоказ с беззаботной щедростью, словно желая проявить обычную любезность, и оказывается деспотически пышной. Река была стиснута гигантскими каменными стенами, увенчанными развалинами восточных дворцов. Потом, попав в окружение поросших соснами гор, полоса зеленоватой воды сделалась шире. Посреди потока, словно коготь с большого пальца самого дьявола, торчала скала высотой в сотню футов. Коса ослепительно белого песка, казалось, сулила общее понижение ландшафта, но за поворотом глазам открылось иное. О! Мы неслись под стенами мрачных трехъярусных крепостей, украшенных сверху шапками лавы и соснами. Вдали выдвигался в небо (на высоту четырнадцать тысяч футов) массивный купол горы Худ, а внизу клубилась река, опоясанная тополями. Я присел и стал наблюдать за Калифорнией, который теперь висел чуть ли не за бортом, стараясь рассмотреть оба берега разом. Он заметил в моих руках блокнот и оскорбился:

– Молодой человек, оставьте бумагу в покое. Ни вы, ни вам подобные не сумеете это обрисовать. Вот Блэк, романист, так тот смог и даже описал, как ловят лосося. Так-то.

Он сверкнул на меня глазами, словно ждал, что я встану и сделаю то же, что Блэк.

– Конечно, ничего у меня не получится. Отлично знаю, – промямлил я.

– Тогда благодарите судьбу за то, что вам посчастливилось увидеть такое!

Мы достигли островка, где была проложена железнодорожная ветка. С ее помощью нам предстояло перебраться на другой пароходик. Казначей объяснил, что здесь много порогов. Мы проехали миль шесть в игрушечных вагончиках по самому краю речной кручи. Иногда мы ныряли в душистые сосновые рощи, пламеневшие лесными цветами. Река сузилась, превратившись в турбулентный поток. Там, где она по-настоящему взбунтовалась, правительство Соединенных Штатов соорудило шлюз.