– Боже мой! – воскликнул я, разглядывая пыльную блузу, серую шляпу, пропитанное потом кожаное снаряжение и гибкую, словно китовый ус, спину всадника. – Если остальные такие же молодцы, как вы, то охотно верю.

– Благодарю вас, кем бы вы ни были. Конечно, если вывести нас на теннисный корт, чтобы сразиться, скажем, с вашей тяжелой… нас сотрут в порошок. Для стоящей атаки у нас нет ни веса, ни хорошей выучки. Например, по английским стандартам, моя лошадь наполовину испорчена и, как все остальные, не держит строя. Однако встречный кавалерийский бой случается нечасто, а уж если дойдет до такого, что ж, все наши отлично знают, что на дистанции до сотни ярдов мы в полной безопасности благодаря этой испытанной игрушке. – Он постучал пальцами по кобуре револьвера. – В полнейшей безопасности от вашего огня. Кто в тридцати ярдах может положиться на револьвер, даже если от этого будет зависеть его жизнь? Из ваших – никто. Они не умеют стрелять, как мы. Вы еще услышите об этом в парке.

Затем весьма учтиво добавил:

– Похоже, что сейчас только англичане поставляют людей в нашу армию. Может быть, поэтому она чего-то стоит.

Пожелав друг другу всего хорошего, мы расстались. Он отправился на какой-то отдаленный пост милях в пятнадцати от места нашей встречи, а я к моей коляске, где сидела пожилая леди, которая при виде огнедыщащих дыр каждые полминуты вскрикивала: "Боже милостивый!" Муж твердил только об "ужас какой потере дармовой энергии". Так мы и ехали в этот ясный, бодрящий полдень, рассуждая о гейзерах.

– Я вот что думаю и, больше того, скажу, посмотрев на все это, взвизгнула леди apropos дел теологических, – Господь сотворил Ад таковым за неверие в его труды милосердные.

Нотабене. Том грубо выбранил кобылу за то, что она оступилась. Потом долго молча смотрел прямо перед собой, однако подмигнул мне левым глазом.

– Ежели, – продолжала пожилая леди, – ежели мы видим пар и серу – ужас, какие вещи, – которым дозволено лежать наверху, то разве мы не должны уверовать в то, что внизу на нашу погибель уготовано нечто раз в десять ужасней?

Некоторые личности умеют необычайно ловко находить во всем утешение. Стыдно признаться, но я вслух согласился с престарелой дамой. Она выразила личную точку зрения.

– Теперь-то мне есть что сказать Анне Финчер по поводу ее поведения. Не правда ли, Блейк? – обращалась она к мужу.

– Да, – ответил тот, с трудом ворочая языком после обильного тиффина. Но она – неплохая девушка.

И они начали препираться по поводу необходимости наставления несчастной Анны на путь истины с помощью рассказов об адском пламени. (Наверно, она была повинна в том, что ходила на танцы.)

Я вышел из коляски и в облаке пыли пошел рядом с Томом.

– Иной раз возишь странных людей, – сказал он. – Чертовски странных. Жалко, что им приходится ехать так далеко, чтобы сравнить бассейн Норрис с адом. Уж если сравнивать, Чикаго подошел бы в самый раз.

Мы обогнули холм и въехали в еловый лес. Дорога серпантином вилась меж древесных стволов, и колеса повозки беззвучно катили по земле, которая поросла мхом с времен незапамятных. Кроме нас, в лесу не было никого живого. Только справа, глубоко внизу, о чем-то сердито твердила река. Так мы ехали несколько миль, пока наконец Том не попросил нас сойти, чтобы взглянуть на какие-то водопады. Мы вышли из леса и чуть было не свалились с обрыва, который охранял взъерошенную реку. Мы потребовали другого чуда.