– Ты описываешь Америку или Японию? Ради всего святого, займись тем или другим, – сказал профессор.

– Я тут ни при чем. В этом баре сидит частичка Америки, и она намного интересней Японии. Давай-ка отправимся во Фриско и послушаем новых небылиц.

– Лучше сходим взглянуть на фотографии и не будем смешивать страны или напитки.

Кстати сказать, всякий раз, когда будете путешествовать по окраинам Дальнего Востока, постарайтесь вести себя поскромней с белым торговцем. Помните, что вы всего-навсего несчастный покупатель, у которого в кармане завалялось несколько грязных долларовых бумажек, и вы не вправе ожидать, чтобы тот, другой человек, снизошел до того, чтобы взять их. Продолжайте унижаться всюду, а не только в лавках. Меня очень волновал вопрос, как пересечь океан, чтобы добраться до Фриско, и я имел неосторожность зайти в контору, где предположительно могли бы при некоторых обстоятельствах заняться мной по этому поводу. Однако ни малейшее волнение не тронуло безалаберную личность, которой случилось сидеть в конторском кресле. "У вас впереди куча времени, успеете выяснить все позднее, – сказал клерк, и, кроме того, сегодня после обеда я спешу на скачки. Приходите потом". От унижения я засунул голову в урну, а затем выполз из конторы сквозь дверную щель. Когда пароход оставит меня на причале, я буду утешаться мыслью, что этот молодой человек хорошо повеселился и много выиграл. В Иокогаме все содержат лошадей, и эти лошади циркового толка похожи на маленькие пузатенькие кадушки.

Я не поехал на скачки, но человек из Калькутты побывал там. Вернувшись, он сказал, что по кругу гоняли ломовых лошадей, а среднее время пробега одной мили – четыре минуты двадцать семь секунд. Возможно, он много проиграл, но я могу поручиться за верховую езду тех джентльменов, которых видел на лошади. Это вполне непредвзятое и в высшей степени объективное мнение.

Когда человек из Бостона снова повел рассказ о первых семьях, профессор проявил неземной интерес к горячим источникам и умчал меня в местечко под названием Миношита, чтобы я там отмылся.

– Мы вернемся осматривать Иокогаму позднее, а сейчас поедем туда, потому что там красиво.

– Пейзажи начали утомлять меня. Они все прелестны и не поддаются описанию, а здесь рассказывают сказки об Америке. Ты когда-нибудь слышал, как люди Кармела линчевали Эдварда М. Петри, когда тот после евангельской проповеди забыл собрать с прихожан деньги? В Америке нет романтики, одни голые факты. Эдвард М. Петри был…

– Ты собираешься осматривать Японию или нет?

Я отправился с ним. Сначала мы целый час ехали в вагоне, переполненном вопящими глоб-троттерами, а затем часа четыре – на джинрикше. Только сидя в джинрикше, можно по-настоящему любоваться пейзажем. Проехав миль семь по более или менее плоской равнине (приманка, которой природа завлекала нас в глубины своего неверного сердца), мы добрались до горной реки, состоящей из черных омутов и кипящей пены. Мы въехали в горы по нешоссированной дороге, проложенной в раскрошившейся вулканической породе. Она была такой же твердой, как грунтовая дорога в Симле, однако тем далеким горам за Калкой недоставало сосен, кленов, ивы и ясеня. Это была земля одетых в зелень утесов и серебряных водопадов, живописных до степени, превышающей возможности пера. На каждом повороте дороги, там, где открывался достойный вид, стоял чайный домик, переполненный созерцающими японцами. Японец одевается в голубое, потому что знает, что этот цвет хорошо гармонирует с соснами. Когда японец умирает, то отправляется на собственные небеса, потому что грубый цвет нашего неба его не устраивает.

Мы придерживались долины этого пригожего потока, пока его воды не скрылись из виду, упав вниз с утеса, и до нас стали доноситься только голоса струй, которые перекликались друг с другом за переплетением ветвей.