<strong/>

Глава 47

270 километров на юг от города Ожившей Бабочки, замаскированная стоянка армии клана между третьей и четвертой линиями ловушек (чертами), шатер  командующей.

Вечер перед битвой.

Людмила.

Казалось бы один позитив -- все что нужно и должно сделано или будет сделано в ближайшее время, но вот лицо докладывавшего обо всем об этом Морнэмира... как бы помягче сказать (?): будто он только что поел говна и всем своим существом ощущал его ''незабываемый вкус''.

Несмотря на всю серьезность ситуации услышавший последние слова Морнэмир не смог удержаться от смешка.

Морнэмир вскинулся было в возмущении, но не успел ничего сказать -- широко улыбнувшаяся Людмила успела раньше:

Паладинша использовала любую возможность приободрить своего собеседника, и он не будучи дураком это прекрасно понимал, был благодарен, но и злился, злился на себя -- пятидневный, не закончившийся аврал выжимал и почти выжал из него все силы какие есть.

Полуметровое бронзовое зеркало погасло, две свечи по бокам от него вновь загорелись обычным, а не зеленым колдовским огнем. Ну а Людмила присела на край стола и вытерла пот со лба -- сеанс магической связи закончился, она вновь была в шатре одна.

Некоторое время командующая отрешенно сидела на краю, пялясь в уже пустое зеркало, потом встряхнулась, захотела пригубить вина, но пока наливала его из бутыли в бокал забыла о своем желании, переместилась в кресло и начала шуршать картами и прочими бумагами на столе, вновь вскочила на ноги, и рванула было на выход из шатра, но на полпути остановилась и зачем-то отправилась к стойке с оружием и доспехами в углу, снова не дошла и вернулась к столу -- как бы она не бодрилась перед Морнэмиром, но ответственность, усталость и тяжелые мысли не отпускали ее ни на минуту:

Жрица-паладинша с искренней теплотой и благодарностью вспомнила авторитетного воина: какую неоценимую помощь он оказал при подготовке войска, в составлении плана будущей битвы, в интеграции в клановую армию тысяч новых заготовок, в разведке степи, да мало ли в чем, в том, в чем сама Людмила разбиралась гораздо хуже него. Да, ценность Миримона далеко не ограничивалась его доскональным знанием границы со степью -- он вполне мог бы возглавить армию... и при всем при этом, именно Людмила оставалась ответственной за все!

Людмила вспомнила про вино и выхлебала весь бокал в два глотка, не чувствуя ни вкуса, ни аромата довольно дорогого напитка. Ни какого облегчения тоже не почувствовала и разочарованно поставила бокал обратно на стол, снова наполнять не стала.

Людмила откинулась в кресле и улыбнулась, по жилам побежало тепло, в голове слегка прояснилось, мышцы чуть, но расслабились -- подействовало вино.

Людмила несколько отвлеклась и вспомнила об одном из сотников, недавно принятом в клан родственнике Анариэль по имени Петр. Странный человек и даже не тем, что именно человека он выбрал как расу, и не тем, что сразу вызверелся на них со Светланой -- такое бывало и раньше, будет и впредь, но чем перед ним провинились остальные и даже Анариэль? Какое-то высокомерное на грани презрения отношение к соратникам по клану и грубое, если не сказать больше, отношение к Анариэль, к своей сестре, тому, кто поручился за него, привел в клан и носился как с писаной торбой! Почему? За что? Будь на то воля Людмилы, она бы не то что не доверила ему сотню конных, но вообще не допустила такого в клан! Но ради Анариэль приходилось его терпеть и не замечать сплевываний при виде них со Светланой, не слышать брошенных за спиной слов, не обращать внимания на почти откровенное хамство в разговоре.