— Я выручила тебя, Каныбек! — сказала она, подозвав его с братом, когда им сбили с ног тюремные колодки.

— Тогда бежим вместе! — сказал он, не понимая, каким образом могла его выручить девочка, с которой они еще детьми условились быть всегда вместе.

— Нет, Каныбек, я буду ханской женой! — сказала она каким-то чужим голосом и отвернулась…

А вдобавок под Туркестаном, проходя мимо одного из костров, вокруг которого сидели конрадовцы другой ветви, он услышал свое имя. «Ну да, коль судьба батыра Каныбека зависит от сладости заветного места красавицы Кундуз…» И общий смех резанул по сердцу батыра.

«Смерть Кундуз, купившей мне такой ценой жизнь!.. Смерть мне самому, оставшемуся в живых благодаря бесчестию!.. Смерть и тебе, хан Аблай!..» Так трижды прошептал про себя Каныбек-батыр. Он уже несколько раз выезжал из общего строя войска, выбирая, откуда пустить стрелу в хана, но всякий раз кто-нибудь заслонял его цель.

Впереди показалось огромное скопище юрт и походных шатров — ханская ставка. Большой отряд всадников отделился от аула, поскакал навстречу победителям. Впереди на снежно-белом коне, вся в шелке и серебре, ехала неслыханная красавица. Вот она вырвалась вперед, подскакала к самому хану, легко спрыгнула на землю и низко склонилась перед ним, как положено жене. Протянув обе руки, она уже коснулась его золотого стремени и вдруг замерла. Постояв так, словно в забытьи, Сурша-кыз пошатнулась и упала, как скошенный белый бутон, на песок пустыни…

Аблай недоуменно наклонился. В сердце у маленькой конрадки торчала длинная бронебойная стрела.

— Кто это сделал? — тихо спросил хан Аблай, обводя взглядом ряды своего войска.

— Это твоя судьба, проклятый Аблай!

Тяжелый хивинский лук был натянут в сильных руках Каныбека. Но в тот же миг сам конрадский батыр чуть слышно охнул и начал валиться на спину. Он разжал правую руку — и вторая бронебойная стрела, предназначенная хану, улетела в синее небо. А на другом крыле ханского войска знаменитый на всю степь старый стрелок Капан спокойно забросил за спину свой простой березовый лук…

Все это случалось так быстро, что никто ничего поначалу не понял.

— Кто это? — спросил Аблай, подъехав к мертвому Каныбеку.

— Это ее родич, помилованный тобой! — ответил начальник ханской охраны.

Затем хан подъехал к стрелку Капану:

— Почему ты стрелял в него?

— Он отвернул лук в твою сторону, Аблай!

И только потом Аблай сошел с коня и подошел к лежавшей на песке Сурше-кыз. На белый бутон была по-прежнему похожа она, и лишь маленькое красное пятнышко расплывалось по шелку как раз напротив сердца.

Хан Аблай долго смотрел на нее. Потом поднял голову.

— Лишь в возрасте пророка дал мне Бог познать счастье и тут же отнял его… — тихо промолвил Аблай. — Наверно, для того, чтобы показать пустоту и ничтожество этого мира!..

Все вдруг увидели, что знаменитый хан стар и сед… Но вот глаза его сверкнули совсем по-молодому.

— Эй, вы, там! — вскричал он громко, на всю степь. — Похороните их вместе, ибо он заслужил это право!

Так их и похоронили вместе, красавицу конрадку Кундуз и убившего ее молодого батыра Каныбека. До сих пор сохранился в степи под Туркестаном холмик, где лежат они…

* * *

Большим пиром ознаменовалась победа, и все главные роды Большого жуза приняли в нем участие.