— Мы приехали сюда для того, чтобы казахи заплатили нам ясак и дали аманатов, — сказали послы контайчи. — Они виноваты перед нами. В то время, как мы были заняты на границе с Китаем, казахи совершили на нас набеги!

— По законам Российской империи не позволено, чтобы подвластный нам народ платил ясак или отдавал аманатов на сторону! — твердо отвечал генерал Неплюев.

— Вопреки проискам и козням всех наших врагов, мы не допустим неповиновения нашей матушке-государыне, как клялись ей на Коране, — заявили в один голос от имени Младшего и Среднего жузов хан Абулхаир и Джаныбек-тархан. — А предыдущие наши набеги на джунгарские кочевья были лишь продолжением той многолетней войны, что затеял сам контайчи. Если же нет войны, то мы клянемся, что больше не будем нарушать мир, и присутствие при нашей клятве губернатора великой Российской империи вернее всех аманатов на свете!..

* * *

— Никогда казахские ханы не выполняют своих клятв, — упорно возражали послы контайчи. — Они уже не раз клялись нам в мире и дружбе!

— На этот раз от их имени говорю с вами я! — отрезал Неплюев.

— Тогда для продолжения переговоров мы просим вас направить людей к великому и ослепительному Галден-Церену, подобию солнца на земле! — сказали послы Кошку и Бурун.

Но они не сразу уехали, эти послы. Молча стояли они на пышной церемонии, наблюдая, как еще сто семьдесят восемь аксакалов, биев и батыров из всех трех казахских жузов клялись с хлебом у рта и Кораном над головой, что добровольно принимают подданство России вместе со всеми своими сородичами. При этом джунгарские послы косились на громадные русские пушки, стоявшие у кромки степи…

Генерал Неплюев в парадном мундире с аксельбантами и при всех орденах произнес речь, в которой благодарил новых подданных за доверие к матушке-государыне и от ее имени давал обязательство считать равноправными и защищать от внешних врагов все присягнувшие племена. Особенно выделил он старшин и батыров Старшего жуза, чьи кочевья находились под властью контайчи, а сыновья пребывали в аманатах у джунгар. Это был прямой вызов и откровенная угроза джунгарскому контайчи.

Когда послы уехали, Неплюев призвал хана Абулхаира и его соседей — калмыцких ханов решать все вопросы лишь мирным путем и при содействии законных российских органов власти. Чтобы не отвратить и так обиженного хана Абулхаира от России, губернатор дал наконец ему позволение кочевать со своими аулами и табунами вдоль рек Илек и Берды. Казахам разрешалось оседать там на землях рядом с русскими мужиками, и это явилось большим облегчением для наиболее бедной части племен и родов. На этих землях вскоре и возродилось древнее казахское хлебопашество.

Хану Абулхаиру, кроме того, разрешалось днем и ночью въезжать в любую российскую крепость, а его самого и личную охрану впредь предписывалось на правах генерала обеспечивать «казенным хлебом». В степи властители поступали так со своими туленгутами, и хан вместо радости ощутил вдруг ледяной комок в горле.

Между калмыцкими и казахскими кочевьями проведена была очередная твердая граница по Жаику. Ни одной, ни другой стороне не разрешалось отныне переправляться на противоположную сторону реки. О плененных калмыках, проданных на хивинских и бухарских базарах, уже поздно было говорить, и губернатор лишь обещал похлопотать о них.

Таким образом, оказался довольным один лишь Джаныбек-батыр. После торжественного чтения указа царицы о присвоении ему высшего воинского звания первого тархана Киргиз-кайсацкой орды с последующей передачей этого звания по наследству, снова ударили пушки, ибо тархан империи был равнозначен генерал-фельдмаршалу.