— Будь вечно счастлив, Джаныбек!

— О, как возвысил ты славу рода шакчак!

— Скакун твой

доскакал первым, Джаныбек, поэтому не забудь о нас, маленьких!

— Раз добился своего, Джаныбек, устрой же пир на все три жуза!

И седобородый Джаныбек-батыр, самый храбрый из тогдашних батыров, близко стоящих к хану Младшего жуза, много раз видевший смерть лицом к лицу, заплакал, как ребенок. Даже генерал Неплюев опешил от такого непосредственного проявления чувств. «Боже мой, они же просты и доверчивы, как дети, — подумал он. — Да, неплохой народ пришел в подданство к нашей государыне!»

Губернатор оглянулся. Только теперь он увидел, сколько вокруг озлобленных, рассерженных людей, ненавидевших удачливого Джаныбека.

Все же у Неплюева были веселые глаза. «Как и все дети, они еще завидуют друг другу до смерти. Такими людьми управлять — одно удовольствие. Захочешь наказать человека — награди его при всех!»

* * *

Перед отъездом гостей губернатор позвал к себе толмача Кудабая.

— Знаешь ли ты, милейший, о том, что Абулхаир давно уже ходатайствует о восстановлении древнего города Жамкента в низовье Сырдарьи. Или, как у вас говорят, Сейхундарьи…

— Да, слышал не раз, ваше превосходительство!

— Для чего это он хлопочет, не знаешь?

— Может быть, ему хочется быть поближе к джунгарам, ваше превосходительство!..

При этих словах лукавый толмач посмотрел невинными глазами на губернатора. Тот все чаще беседовал с ним в последнее время, и Кудабай начал постепенно привыкать к его грозному виду и громовому голосу.

— Что же, это и нам не помешает… — Генерал Неплюев покачался некоторое время с носков на пятки. — Чтобы восстановить разрушенный город, а вернее — построить на его месте новый, следует направить туда топографов и прочих. Вот и поедет от нас в ставку твоего хана прапорщик Илья Муравьев. Помимо своих ученых дел, он будет тебе прямым начальником. Понял?

— Рад стараться, ваше превосходительство!..

— Ладно, старайся… Но пока прапорщик приедет, глаз не спускай с хана. Чуть что — ко мне!

* * *

И вдруг Кудабай осмелился высказать свою заветную мысль:

— А может быть, ваше превосходительство, не надо прапорщика… Я ведь тоже обучен всяким наукам. Да и подозрений ко мне меньше…

Неплюев внимательно посмотрел на способного толмача:

— Ладно, ты служи, за нами не пропадет. Богат будешь и в чинах, коль так же предан нам останешься. Пока тебе прапорщик не помеха. Ступай!..

А через полчаса тот же Кудабай получил от хана Абулхаира обещанные ему соболью шапку и расшитый золотом кафтан. При этом Абулхаир узнал от своего толмача, что не мешает присматривать за едущим к ним русским прапорщиком.

В тот же вечер оренбургский губернатор Неплюев писал в Петербург, в Коллегию иностранных дел: «Хотя Абулхаир отдал в аманаты родного сына и посему не сможет открыто выступить против России, верить ему нельзя, ибо двуличен он и надменен».

Да, ни одна серьезная деловая просьба хана Абулхаира не была удовлетворена. Хоть и был обещан ему «казенный харч» и право посещения всех крепостей и воинских команд Российской империи, внутри у него все горело от обиды, и ехал он по своей земле, словно пробирался на ощупь во тьме подземелья…

* * *

А в это время хан Абильмамбет, считающий, что Россия во всем отдает предпочтение хану Младшего жуза Абулхаиру и хочет сделать его главным ханом казахов, послал в аманаты джунгарскому контайчи своего сына-наследника Абильфаиза.