— Устроились, адмирал? — спросил он. Какого черта — что я, на линкорах не бывал, что ли?

— Готов, полковник, — отозвался я с широкой улыбкой… во всяком случае, я очень на это надеялся. Благодарение Вуту, у меня хватило благоразумия выслать вперед эскадрилью «Звездных Огней». Очень уж мне не хотелось в случае налета облачников оказаться пойманным как в ловушке в этой бронированной дылде — прежде чем меня спишут в расход, я еще рассчитывал на пару вечеров с Клавдией!

Пока Андерсон хлопотал с предстартовой проверкой, я сделал попытку подогнать свое кресло. Впрочем, как я ни старался, все равно ощущал себя в нем неуютно — очень уж много свободного места. В конце концов я туго-натуго затянул привязные ремни — пусть они резали мне плечи и промежность, зато это хоть немного успокаивало. Потом закрыл и загерметизировал забрало шлема, приготовившись к худшему. По крайней мере летать эти штуковины все-таки могли: я сам видел это накануне.

Краем глаза я заметил, как Андерсон щелкнул тумблером. Где-то глубоко в недрах «Подружки» послышалось завывание — довольно-таки громкое, словно там раскручивался огромный стартер. На моем пульте вспыхнул и запульсировал красный огонек. Вой нарастал и становился гуще, пока не сменился жутким гортанным рыком, от которого содрогнулся даже огромный корпус звездолета. Впрочем, рык быстро снизил тональность, превратившись в басовитый рокот, проникавший мне под скафандр и сотрясавший мелкой вибрацией палубу под ногами. Больше всего это походило на чуть приглушенный грохот содескийского боевого краулера, на полном газу несущегося по заснеженному полю… или на шум трамвая-экспресса, минующего без остановки подземную станцию. Я с опаской покосился на Андерсона, а тот тем временем проделал эту же операцию еще раз. Снова вой сменился костедробительным рыком, понизившимся затем до рокота, слившегося с шумом первого ходового генератора, — только теперь шум этот сделался вдвое громче. А потом все это повторилось еще четыре раза! Когда грохот шестого исполинского генератора влился в общую какофонию, я уже радовался хотя бы тому, что боевой скафандр помимо всего прочего служит и целям шумозащиты. Как бы то ни было, если судить по шуму и грохоту, этот «Василиск» был готов к взлету. Я глянул на показания приборов: если не считать размеров, грохота и вибраций, все казалось в норме. По крайней мере по показаниям приборов «Подружка» ничем не отличалась от нормального звездолета.

Я повернулся к Андерсону — тот выжидающе смотрел на меня.

— С вашего позволения, адмирал? Черт, а я-то думал, я всего лишь пассажир…

— Будьте добры, — с улыбкой отозвался я.

— Всем постам приготовиться к взлету! — рявкнул Андерсон в микрофон внутренней связи. — Всем постам приготовиться к взлету. Переключаюсь на искусственную гравитацию.

Проклятие! За всеми своими переживаниями я как-то совсем забыл про это. Завтрак, который я съел с Уильямсом меньше метацикла назад, чуть не вылетел обратно, оставшись там, где ему и положено было оставаться, лишь чудом. Прямо по курсу отворились массивные ворота ангара, открывая нам выход в порт. Пока я прислушивался к переговорам Андерсона с другими судами, силовые швартовые лучи мигнули и погасли, и мы плавно отошли от стенки. Мгновения спустя мы уже двигались по одному из главных каналов навстречу дневному свету.

Не знаю, с какого момента все, происходившее вокруг, перестало меня тревожить. Возможно, это произошло после того, как диспетчер дал нам разрешение на взлет. Андерсон перевел секторы газа на максимальную тягу — подтверждение этому загорелось на дисплее моего шлема — и я скорее ощутил, чем услышал, как взревели шесть чудовищных ходовых генераторов «Ттарп и Йехтыкв», а ускорение, несмотря на искусственную гравитацию, расплющило меня по спинке кресла.