утром ещё спит: рано, рано встаёт он, умывается, шлёпает в кухню, чтобы, заварив кофе, курить, делать неторопливые глотки, ощущая приятный вкус чёрной жидкости,

— и смотреть в окно. Серьёзные мысли он отгоняет, как комаров, а вот лёгкие, шкодливые мыслишки ласкает и пригревает. Мыслишки шаловливо лазают по женским равнинам, холмам и впадинам, пока в конце концов не задремлют меж двух белых холмов, точно смуглые родинки. Антон Андреевич вообще не любит прямых линий и острых углов: в беседах он уклончив, в поступках осторожен. Правда, нет-нет да и вырвется из его глаз какой-то жёлтый огонь. Тёмной лошадкой называет гражданского супруга Серафима. Он будто резервуар, который долго, покорно принимает в себя всё что ни нальёшь — драгоценное ли вино, грязную ли воду, — но в какой-то миг, переполнившись, внезапно окатывает тебя фонтаном всей этой малопривлекательной смеси. Но вместителен, глубок резервуар…

— Слушай, Митька, — задирается Сергей, — неужели ты можешь бабам нравиться? Только картинками разве…

— Почему это? — Наталья вскидывается: узкая, кривящаяся физиономия Сергея по-родственному мила ей, но она, невольно немного подыгрывая, делает вид, что обижается за младшего брата. — Митяй очень нравится женщинам!

— Ерунда!

— Нравится!

— Чем это?

— Он — красивый.

— Ой, не могу, ой, насмешила! — орёт Сергей. — Красивый! Жердь!

— А ты-то?!

— Я и не претендую, а он… Митя уже отсел от стола. Он не пьет совсем — так, только чуть-чуть пригубит и отставляет бокал. Среди его знакомых художников пьющих вообще нет, даже курящих мало, Митя вот тоже намеревается бросить, а спиваются, как правильно говорил его преподаватель живописи,

 старый чудаковатый художник Николаев, только богемствующие бездари, изображающие из себя непризнанные таланты.

На брезентовом стуле, закинув ногу на ногу, он срывает и кидает одну за другой в рот чёрные ягоды смородины, мутные и сочные, и лениво перелистывает старый журнал, давно валявшийся среди хлама на даче.

— И вообще наша кровь чёрная, — болтает Сергей, морща длинный хрящеватый нос, — скоро, скоро узнаешь, к у д а наша кровь тянет!..

— Придётся победить дракона.

— Ишь ты — победитель! Ты сначала на отца внимательней посмотри да покумекай, а туда же…

— Удивительно! — восклицает Наталья, по женской своей привычке не вслушиваясь в разговор, а думая о своём.

— Нас ведь всех объединяет дача. Мы же друг у друга не бываем! Ты когда, Серёжа, был у меня последний раз? Когда с матерью виделся?

— Больно мне надо у вас бывать.

— Года два назад?

— Эге. К Мите Сергей вообще не заходит никогда: чужой дом.

Точно сеть с тёмными рыбками, колышутся на Митиных бледно-синих джинсах тени листьев. Антон Андреевич незаметно исчез — скорее всего, ушёл играть в карты к соседу.

— Пойти искупаться, что ли, — встаёт Сергей и потягивается.