Но вот — городская площадь. Он устремляется к первому дому, это серое монументальное здание, открывает стеклянные двери, потом вторые двери, тоже стеклянные, и подбегает к прилавку. Очевидно, он в магазине. Кисти, краски, конфеты, рубашки, носки — все на прилавке вместе. Он наклоняется, что-то берет в руки, и в этот момент со стуком отворяется дверь — он оглядывается — женщина заходит с улицы, ее встречает неизвестно откуда взявшийся старик-швейцар. Ее черная долгая фигура со спрятанным под черной накидкой лицом — точно в аквариуме огромном — между стеклянными дверьми. И Митя с чеком в руках — значит, он что-то намеревается купить?

— застыв от ужаса, наблюдает за женщиной. — Вам кого? — спрашивает ее швейцар. — Я пришла. — Женщина мгновение смотрит на Митю — кажется, ее лицо уже приоткрыто

— но вроде и нет у нее лица — и переводит леденящий взгляд… и тут какая-то маленькая фигурка, седая и сгорбленная, семеня, бежит к прозрачным дверям. И он во сне облегченно вздыхает. И потом годы, годы, годы не может простить себе того облегченного вздоха.

Утром было ветрено, постоянные, серыми караванами тянущиеся облака закрывали солнце. Оно на секундудругую прорывалось, ослепляло Наталью, но вновь небесные караваны воровали его, упрятывая в серую мешковину и дачный поселок, и полупустой берег. Тогда Наталья переворачивалась на живот и начинала раскладывать пасьянс «Тройка». Пасьянс был громоздкий, как раз для лежания возле воды, и часто сходился. Сейчас она загадала на неожиданную встречу с приятным мужчиной, так, семерка пик, это мы перекладываем, восьмерка, так, валет бубновый, бубновая дама.

— Положи валета трефового к червонной девятке, — посоветовала Ритка. Она курила и, сняв с себя лифчик от купальника, сидела в одних плавках. Пожалуй, ее поведение чуть-чуть смущало Митю, но он не сковывал ее: сколько художников ведет себя подобно Ритке — только чтобы привлечь внимание к себе. Все они дети малые,

 дети и только. Гораздо сильнее Риткиных вольностей тревожил его собственный сон. Мысли о смерти вились мышиным серпантином. Сергей остался на даче. Кирилл висел в гамаке, маясь бездельем. Порой сын так напоминал Сергею его самого в возрасте подростковом, что Сергей морщился, обнажая острые и редкие зубы. Неудачником будет — в родного отца…

— Мить, а Мить?

— Что, Риткин?

— Ты не собираешься в союз художников вступать? Он прекрасно понимал: вступив туда, он станет для нее, как и для множества людей неискушенных, настоящим художником. Все же пока Ритку порой покусывали сомнения. Он усмехнулся: будем смотреть.

— У Мити много врагов, — вступила в разговор Наталья.

— У великих всегда много врагов, — радостно откликнулась Ритка.

— Против него в институте даже заговор устраивали!

— Ну, ты это, сестра, выдумываешь.

— Серьезно, заговор?

— Ничего я не выдумываю — целая группа против тебя объединилась!

— Значит, я просто этого не заметил! На него внезапно напал смех, он захохотал, безудержно и громко, вскочил, рванул вверх руку, заорал: ничего, я все равно победю!

— Нет, побежду! — засмеялась Наташа.

— Победю!

— Побежду!

— Я тучка-тучка-тучка! — Митя кинулся к Ритке. Отстань, а! Сумасшедший! Куча-мала! Белиберда! Абракадабра!

— бра! Ура!!! Наташке даже стало немного обидно.