– Стреляй в расщелину. В эмира! – крикнул я в микрофон своего шлема. Но не потому опять крикнул, что меня было плохо слышно, а только от возбуждения. Но тут услышал какой-то жуткий свист в небе, заметил, что Рахметьев тоже в небо смотрит, и его второй номер рядовой Пашинцев, который только-только закончил тубу заряжать, тоже туда смотрит, и все бойцы взвода смотрят, и потому не стреляют, и я сам задрал голову.

   * * *

   Я не только голову задрал, я еще, как сам скоро понял, так рот раскрыл, что в челюсти что-то с болью хрустнуло, и вся левая щека у меня словно загорелась, такое тепло туда ударило. Нижняя челюсть у меня была пару лет назад сломана на тренировке по рукопашному бою, и с тех пор несколько раз случались такие «прострелы». Но сейчас мне было не до того, я только руку к щеке прижал, а сам смотрел в небо. Я не понимал, что там такое происходит. Два громадных самолета – не самолета, а вообще непонятно что на бешеной скорости вертелись друг против друга. Первый из них время от времени словно плевался какими-то огненными брызгами, прямо из живота плевался, а второй эти брызги отражал корпусом и крыльями, подвижными, как руки человека, только гораздо более быстрыми, несмотря на свои размеры. При этом сам пытался сблизиться, и, как хищная птица, старался клюнуть первого своим острым носом. Первый, круглоносый, от сближения ловко уворачивался, и продолжал то ли стрелять, то ли плеваться. Но эти его плевки второму видимого вреда не приносили, и плевки падали на землю. А там, куда они падали, загорался горный лес – дым, черный, нефтяной, а не древесный, рвался ввысь. Это я проследил. Впечатление было такое, что дерутся две неведомые птицы, но при этом я отдавал себе полный отчет в том, что птицы эти металлические.

   – Кто это? – непонятно кого спросил Рахметьев. В его голосе слышалась мистическая дрожь и испуг. А ведь он парень не из робких.

   – Что это? – тем же тоном спросил Пашинцев.

   Спрашивали явно меня. А что я мог ответить? Одно я мог сказать точно, что это не схватка боевых самолетов России и НАТО. Я хорошо знал конфигурацию всех наших боевых самолетов, и самолетов потенциального противника. Это вообще были не самолеты. Я не знал, что это такое. Я мог сказать только одно. И я сказал, стараясь говорить предельно спокойно, хотя затрудняюсь утверждать, что у меня это получилось:

   – Воздушный бой, как я его понимаю.

   И демонстративно сплюнул изо рта остатки дыма от гранатомета. Небрежно сплюнул, демонстрируя свои ненастоящие спокойствие и невозмутимость.

   Но тут же сообразил, и торопливо вытащил из большого нагрудного кармана свой командирский «планшетник», включил режим видеосъемки, и начал снимать воздушный бой или что там такое происходило, затрудняюсь ответить.

   – И кто с кем? – спросил по связи кто-то из солдат.

   – Один против другого, – здраво рассудил я, продолжая съемку. – А ни хреновая у второго реакция… Ловко он эти плевки отбивает…

   – Вокруг него какое-то тонкое облако. Он облаком отбивает, – сказал со знанием дела командир первого отделения младший сержант Вася Красников. – Своего рода, динамическая защита. Как у танка, только не совсем. И полупрозрачная.

   Присмотревшись, я увидел, что и корпус, и крылья второго, в самом деле, покрыты слоем легкого тумана, через который огненные плевки первого не проникают. Это, несомненно, была какая-то особая защита. Но долго так продолжаться не могло. Никто из противников не мог победить другого.