Самообладание, а вместе с ним и напускная изысканность речей неумолимо покидали ее. Джек продолжал мрачно смотреть на гувернантку с твердым намерением выслушать все до конца, прежде чем он разнесет детскую и всех, кто в ней находится, вдребезги.

Увидев, что хозяин молчит, миссис Хиггинботэм набрала побольше воздуху и продолжала:

— Но когда Мейси поднялась, чтобы привести ее к чаю, оказалось, что девочки там нет. Мы искали везде. Мы очень старались… Ведь там, наверху, нет никакой мебели. Она просто не могла спрятаться. Будто испарилась.

Поскольку на чердаке было жутко холодно и при этом оттуда вела лестница на задний двор, Джек не видел в исчезновении ребенка ничего удивительного. Он прекрасно понимал, что Эми никак нельзя назвать слишком послушной девочкой. Она ни за что не стала бы долго торчать в этой скучной холодной комнате, а ключа, чтобы отпереть дверь, разумеется, не было. Воспользовавшись лестницей, Эми спустилась вниз. Что было дальше, нетрудно догадаться.

— Где вы нашли ее? — отрывисто спросил лорд Джон, когда стало ясно, что гувернантка не намерена продолжать.

— Прошу прощения, милорд, — вмешалась одна из нянек, увидев, что миссис Хиггинботэм не в состоянии ответить. — Тимми пошел по ее следам в снегу, но в саду запутался и вернулся за помощью. Говорят, девочку обнаружили у дальней калитки. На ней не было ни пальтишка, ничего… кроме мокрого платья. — Последние слова она произнесла почти шепотом, увидев, что глаза Джека мечут молнии.

Себя в эту минуту он ненавидел не меньше, чем слуг. Ведь это он притащил ребенка в непривычный климат, который нелегко было вынести хрупкому организму. Он оставил свою единственную дочь на попечение равнодушной прислуги и женщины, относительно которой его предупреждали и которая не нравилась ему самому. Он вел себя как настоящий эгоист, не только не попытавшись создать для Эми более подходящие условия, но и не желая признать, что сам не сможет о ней заботиться, отказываясь расстаться с единственным существом на этой земле, которое любило его бескорыстно и искренне. И вот к чему привел его эгоизм.

Со сдавленным стоном Джек схватил дочь на руки и приказал всем выйти прочь. Она обязательно поправится, если ему удастся вдохнуть в нее свои силы.

На следующий день, не дождавшись Эми в обычное время, Каролина удивилась и встревожилась. Она уже привязалась к девочке и обожала наблюдать, как та расцветает от ее заботы и внимания. Забавно, но даже известие о скором приезде в Лондон ее возможной будущей свекрови взволновало ее куда меньше, чем успехи Эми. Лихо управляясь с ножницами и бумагой, девочка вырезала практически безупречное сердечко. Сообщить Джеку о достижениях дочери казалось намного важнее, чем напрасно размышлять, сочтет ли вдовствующая маркиза безродную, но богатую наследницу торговца подходящей партией для своего сына.

Не в силах справиться с любопытством и тревогой, Каролина отправила служанку выяснить причину отсутствия Эми. Когда же Флори вернулась с тревожными известиями, ее госпожа мигом подхватила юбки и направилась к выходу.

— Пошли записку нянюшке, что мне нужна настойка от лихорадки, рецепт ее знаменитого поссета, сушеные травы, которые мы собирали летом для отваров и, возможно, слабительное. Расскажи ей все, что говорила мне. Она сама поймет, что делать. — Все эти инструкции Каролина успела выдать, сбегая по лестнице. На последней фразе Флори облегченно кивнула. Ведь даже если бы она забыла что-то из перечисленного, нянюшка все равно дала бы ей все, что нужно. Служанка обеспокоенно следила за госпожой, приказавшей подать шубу и экипаж. Неужели она отправится в дом одинокого мужчины без провожатого?

Но Каролина думала совсем о другом. Она вынянчила младших сестер, пройдя с ними через многочисленные детские болезни, и точно знала, как выхаживать Эми.