Можно ли не привязываться вообще? Сомнительный путь, ведущий в никуда. Стремление избавиться от эмоциональных связей постепенно лишает личность страстей, делает равнодушным, погружает в серый кокон скуки. Кончается тем, что однажды на вопрос «зачем я живу» не находится ответа. И разумный тоже умирает, утратив стимул жить.

Из ныне живущих Первых каждый справляется с потерями по-разному. Кого-то спасает долг, добровольно принятая ответственность за потомков или иное наследие. Кто-то существует здесь и сейчас, испытывая эмоции, но не погружаясь в них. Третьи настойчиво движутся к некой сверхцели. Я избрал нечто среднее, и пока, кажется, безумцем меня не называют.

Может, лучше вовсе не думать об этом? Так ведь не получается. Близкие уходят, ты остаешься. Твой Народ тоже остаётся, единственная константа в беспрерывном существовании.

Я не просто так поощряю развитие целительства и генетические исследования. Есть у меня надежда, что рано или поздно мы сумеем повторить достижения прошлой эпохи, и мои потомки перестанут умирать. Хотя бы они. Понятия не имею, как изменится мир, наверняка крови прольётся море, но на последствия плевать — выкручусь. Лишь бы перестать чувствовать неизбежность. С холодком на сердце замечать, как тускнеют глаза, как покрываются морщинами лица, сгибаются спины и утраивает живость разум. Страшное в своей неотвратимости зрелище…

Иногда только этой надеждой и живу.

Эпилог

— Что там?

— Давид орёт, Забава шипит, остальные сидят красные, — доложил окопавшийся на вершине холма наблюдатель. — Всё по-прежнему.

— Драться не собираются?

— Вроде нет.

Особой уверенности в его голосе не слышалось, что логично — боевые маги в любой момент готовы взорваться шквалом заклятий, как тут отследишь? То есть вблизи можно почуять формирование заклятья или резкое изменение тока энергии в теле, но сейчас мы могли только наблюдать издалека. Огневы являются самостоятельным кланом, как бы ни был близок с ними Народ, нам нельзя вмешиваться в их внутренние дела. Я и без того прошелся по самому краешку допустимого, чуть ли не самолично организовав встречу лидеров двух враждующих ветвей.

Поэтому делегации собачились внизу, в долинке, а мы следили сверху. Сидели и волновались. Событие для Народа нерядовое, воспринималось оно примерно, как два брата решили помириться. Да, поругались они в своё время сильно, причем виноваты были оба, но ведь свои же, любимые придурки!

Понятное дело, с нашей стороны сделано всё возможное, чтобы переговоры закончились благополучно и им никто не помешал. Желающие, кстати, нашлись: за последнюю неделю подчинённые Игоря отловили две полноценные ударные группы и три команды наблюдателей. Всех сейчас допрашивают, но можно сказать, что пришли они из Триединства. Мало кому в городе-государстве нравится возможное усиление Огневых.

В последнее время репутация клана изменилась в лучшую сторону. Пока незначительно, но лиха беда начало. Спасибо Грише, регулярно отправляющему на больничную койку наиболее непонятливых.

— Лисы зашевелились. Златошерстные пытаются окольными путями вызнать наши планы насчет Триединства, — сообщил Игорь.

Из верхушки сейчас и здесь присутствовало трое: я, Игорь и Острозуб. Игорь в силу должности и потому, что ему интересно, Острозуб просто из-за любопытства пришел. У главного стражника в лепестке серьёзных дел нет, и не в лепестке тоже — новые контракторы предпочитают охотников боевикам. Задания, связанные с силовым воздействием, тоже есть, но их мало.

— У Златошерстных контракт с Мокшиными, они опасаются, что мы начнём им жизнь портить. Посмотрим. Может, испортим, может, наоборот поможем чем-нибудь.

— Старший! — дружно возмутились старейшины. — Зачем⁉

В смысле, «зачем помогать».