– Нет. Вино я пью редко, но в моем возрасте внезапно обнаруживаешь массу свободного времени. А с сегодняшнего дня его у меня появится значительно больше. Я ушла с работы.

– И правильно сделали. Пора заняться собой. В мире есть так много интересного, что мы пропустили, глаза разбегаются. Но, простите, почему вы говорите о возрасте?

– Это очень милый комплимент, – улыбнулась Вера Михайловна.

– Египет, Перу, Амазония… Столько мест, где хотелось бы побывать… А вы куда бы хотели поехать?

– Так далеко мои планы не простираются.

Она не хотела ему говорить про кризисы, сотрясающие нашу экономику, про деньги, безвозвратно потерянные в банке.

Долтон же, в течение всего вечера очаровывающийся этой женщиной, твердо решил, что непременно пригласит ее в поездку.

– Почему бы вам не показать мне Россию?

Теперь пришел ее черед удивляться:

– Это что? Бестактность или наивность?

– Но я совсем… не это имел в виду. Послушайте, вот прямо сейчас… Сию минуту… Чего бы вы хотели? О чем давно мечтали?

– Мы прекрасно сидим. Я давно мечтала посидеть в ресторане…

– Я имею в виду нечто большее, чем устрицы…

Вера Михайловна задумалась только на секунду.

– Большой театр. Я уже забыла, как выглядит Большой театр изнутри…

Сказала и вдруг рассмеялась.

– Ну и чудесно, ну и отлично. Сейчас мы закажем места…

Долтон посмотрел на часы:

– На первый акт, возможно, опоздали, но ко второму вполне…

– Вы думаете, это возможно? Здесь заказывают заранее, – усомнилась она.

– Я знаю волшебное слово, – подмигнул ей Долтон. – Доллар.

Она знала магию этого слова. Впрочем, на нее она не распространялась.

Долтон оставил ее буквально на несколько минут. Вера Михайловна потихоньку разглядывала посетителей ресторана, и это доставляло ей огромное удовольствие. Между близкими людьми существует такая игра: в определенный момент заметив, что человек о чем-то задумался, другой угадывает его мысль. Если вы угадываете процентов тридцать, значит, вы достаточно близки и знаете друг друга. Постольку поскольку у бывшей гардеробщицы было не так много друзей, то играть ей было крайне затруднительно. Да те, что были, для нее были отгаданы на девяносто процентов. Потому она создавала мысленные портреты, пользуясь, в сущности, тем же методом, что и Светлана, – одежда, обувь, жесты, говор, если повезет – словарный запас.

Вон тот джинсовый старик, чем то похожий на хозяйку гостиницы. Он уже достаточно подпил и зачарованно слушает проститутку.

Долтон не дал ей досмотреть разворачивающийся спектакль.

Он сообщил, что им предстоит присутствовать на другом.

У центрального входа в отель их уже ждала машина.

Всю дорогу до Большого Рэт говорил не останавливаясь. Почему-то все больше упирая на свой возраст. Дескать, вот почти прожил жизнь, а, оказывается, она прошла мимо.

Странно, подумала она, там в ресторане он не казался ей таким уж затурканным старичком. Да и при первой встрече утром поразили его на удивление живые глаза.

– … Каждый человек стареет в одиночку, в том смысле, что из-за своего возраста оказывается отделенным от других людей.

– А дети? Родственники? – мягко остановила она его излияния.

– При чем тут дети? У меня их, впрочем, и нет. А родственники? Те спят и видят, как бы растащить родное гнездо. Нет, я не о том… Просто мир вдруг сузился до невероятно крохотных размеров. Вот я сейчас в Нью-Йорке живу. Город огромный, а идти мне некуда.