– Ты с ума сошла. У людей трагедия…

– Это там у них, наверху… А мы с тобой здесь. Какое нам дело до какого-то кавказца. У богатых свои проблемы, у нас свои.

– Нет, это ты зря, Наташка. Пайпс – не бесчувственный чурбан. В ее искренность можно верить. Стервы так себя не ведут.

– Но не тогда, когда разговор идет о деньгах. Ты думаешь, Ахмата грохнули почему? Потому что крутился вокруг Пайпс и ничего не сделал для своих. Вот почему. Что, разве она не знала, что ему грозит? Знала, а бизнес свой дороже. Слава богу, у нормальных людей на первом месте совсем другое.

– А я-то думал, почему это у нас все так плохо? Оказывается – мы самые нормальные в мире.

– Слушай, ты меня иногда пугаешь…

– А ты меня нет… Давай я лучше тебе чаю налью. Или хочешь водки?

– Если бы каждый из нас точно знал, что он хочет, то настоящих, страстных желаний наберется немного – на одной руке пересчитать хватит. Я, например, знаю.

– Ты у меня философ…

– Да какой я философ, Ромка, мне просто так страшно, так страшно. Вот завтра, не дай бог, убьют, и все. Ромка, миленький, мне так страшно. Я так тебя хочу…

Все произошло быстро и естественно. Уж кто-кто, а жених точно знал, что его Натали не носит белья.

Они ласкались молча и самозабвенно. Причем у каждого был собственный подход к делу. Нельзя издавать сладостные вопли, нельзя даже слегка прикусить ухо или шею партнера. Во всяком случае, нежная кожа старшей горничной чуть не сыграла с ней злую шутку, когда еще в самом начале их любовного приключения Роман не сдержался и сделал ей небольшой кровоподтек. Он и сам не понимал зачем. Наверное, проснулось нечто животное. Примерно как те метят свою территорию. И этот собственный подход выражался у них по-разному еще и потому, что горничная из литературных произведений предпочитала «любовный роман», а это непременно закрытые глаза, бурные ласки и слова, слова, слова. Последнего они позволить себе не могли, но все равно она их слышала.

Для Романа закрытые глаза были необязательны и даже наоборот – он любил смотреть, как покачивается ее грудь в такт движениям, как закатываются ее глаза, как приоткрывается горячий рот, из которого поневоле вырываются стоны наслаждения.

Так и парили оба: она в облаках мечты, он – в будоражащем созерцании.

Нет, это было не обычное соитие. Они побеждали смерть.

Они погуляли по набережной, поговорили о жизни, при этом Света показала себя знатоком людей, философии и даже экономики и политики.

Старик был до смешного наивен и доверчив. Он влюбился в проститутку, как невинный мальчик способен влюбиться в фотографию знаменитой актрисы.

– Разве это политкорректно? Нельзя же быть такой расисткой! – все восклицал неугомонный Пайпс. – И потом, постеснялась бы людей, пожалела бы отца.

Света тактично молчала, не добавляя масла в огонь.

Рыбка заглотила наживку крепко, может быть даже слишком крепко. И Света уже строила свое радужное будущее в Америке. Конечно, первое время будет трудно, но она привыкнет, она сможет приспособиться. Она бросит курить и пить. На сторону – ни-ни.

В самом деле ей хотелось бы родить ребеночка, но, она с сомнением поглядывала на старика, способен ли тот на детопроизводство. Впрочем, рассказывали, сегодня он удивил банщика, а потом появились всякие там препараты – виагра, например. Правда, говорят, что после нее старики концы отдают. Но ради любви-то стоит.

– Понимаете, Света, она росла без матери. А я весь в трудах. Ей стоило большого труда не возненавидеть меня. Когда уже повзрослела, у нас, кажется, наладилось. Сегодня днем мы так мило беседовали.