Она ахнула, хихикнула, тут же подавила смешок, а еще три красавицы стояли спокойно и наблюдали за ней. Вокруг них возобновилось движение, лениво заколыхались веера, замелькали обнаженные ноги, пахнуло сладким ароматом курящихся благовоний, паром горячего чая и пряного рисового вина. Все это напоминало круговращение огромного звездного колеса.

Потом послышался стук чашки, поставленной на лакированный поднос, и этот отдельный, отчетливый звук прогремел раскатом грома в дождливую ночь.

Первым заговорил Туолин:

— Но это не...

Поднятая изящным жестом рука Кири прервала его на полуслове.

— Он из другой страны, — сказала она. — Ты сам мне об этом сказал, Туолин, разве нет?

Желтые ногти сверкнули на свету, словно крошечные лампадки.

— Я спросила, а он сказал о своем желании.

Она смотрела Ронину в глаза, но обращалась к Туолину.

— Ты избрал Са, как ты и хотел. Тогда забирай ее.

— Но...

— Больше не думай об этом, иначе разрушишь в себе гармонию и приход в этот дом станет для тебя бесполезным. Я не обижаюсь.

Желтый ноготь легонько сдвинулся, отразив свет.

— Я позабочусь о Ронине. А он позаботится обо мне.

— Что случилось? — спросил Ронин, когда Туолин и Са ушли.

Она взяла его за руку и тихо засмеялась. Они стали прогуливаться по комнате, освещенной топазовым светом.

— Смерть, — легко сказала она без тени замешательства. — Желать меня — это смерть, чужеземец.

К ним подошла миниатюрная девушка в розовом стеганом жакете и предложила рисового вина.

— Да, пожалуйста, — сказала Кири, и Ронин подал ей чашку, взяв одну и себе. Он отхлебнул из своей чашки: вино было совсем не такое, как в таверне. Пряности придавали ему особый вкус и сладость. И Ронину это нравилось.

— Тогда я выберу другую.

Послышался негромкий смешок и волнообразный шорох ткани на благоухающей коже. Сладковатый дым сделался еще гуще.

— Ты этого хочешь?

— Нет.

— Ты сказал, чего хочешь.

Он остановился и посмотрел на нее.

— Да, но...

— М-м-м?

Приоткрытые алые губы изогнулись в улыбке.

— Но мне не хотелось бы нарушать обычаи твоего народа.

Она заставила его возобновить прогулку.

— Единственное, что ты должен помнить о Шаангсее, единственное, что стоит помнить, — это то, что здесь нет законов.

— Но ты мне только что сказала...

— Что желать меня — это смерть. Да, верно.

Желтые ногти провели по золотому дракону у него на халате, по раздувающимся ноздрям, по раскрытой пасти и змеиному языку, вниз — по извивающемуся телу, по растопыренным когтям, по изогнутому хвосту.

— Но ты волен в выборе. А те, кто живет в этом городе, давно повязали себя неписаными законами и правилами.

Ее огромные глаза светились таинственным блеском. Ронин чувствовал сквозь ткань давление ее ногтей. Она понизила голос до шепота:

— Разве в Шаангсее живет кто-нибудь, кроме господ и рабов?

Он придвинулся к ней поближе.

— Но здесь нет законов.

В комнате с топазовым светом стало теперь посвободнее — пары начали расходиться. Девушки прибирались в полной тишине, и вскоре Кири с Ронином остались одни посреди этого золотисто-коричневого великолепия.

— Нет, — сказала она, тряхнув головой, и волосы ее были словно лес в ночи, — ты не из Шаангсея. Ты вообще не отсюда. Тебя не затронул еще этот город.

— Разве это так важно?

— Да, — прошептала она.