Но Ронина больше всего поразило ее лицо. Продолговатые карие глаза с темными веками без видимых следов краски производили впечатление неумеренной чувственности. Узкий подбородок подчеркивал высокие скулы. Ее блестящие, подкрашенные темно-алой помадой губы были слегка приоткрыты. Длинные иссиня-черные волосы, переброшенные через левое плечо, ниспадали на грудь.

Она улыбнулась, обнажив мелкие белые зубы, и сложила ладони.

— А, Туолин, — сказала она. — Приятно снова тебя увидеть.

Ее голос напоминал мелодичностью колокольчик — далекий и певучий. Она опустила руки, маленькие и белые, с тонкими пальцами и длинными ногтями, выкрашенными желтым лаком. На ней были топазовые серьги в форме цветов.

Медленно повернув голову, она посмотрела на Ронина, и именно в этот момент ему показалось, что у него двоится в глазах.

— Кири, это Ронин, — представил его Туолин. — Он воин из дальней северной страны. Сегодня его первый вечер в Шаангсее.

— И ты привел его сюда, — сказала она с мелодичным смехом. — Как это лестно.

К ним подошла юная девушка в светло-голубом стеганом жакете и свободных штанах.

— Лия отведет вас омыться. А когда вернетесь, тогда и решите.

Темные глаза изучали Ронина.

Девушка провела их через комнату с топазовым светильником к широкой двери тикового дерева, через которую они попали в короткий коридор со стенами из грубо отесанного камня. Контраст был разительным.

Они спустились по узкой лестнице, освещенной дымными факелами, расположенными высоко вдоль стен. Каменные ступени были влажными, и Ронин различил плеск воды где-то неподалеку. Лестница вывела их в просторную, освещенную, теплую комнату с каменными стенами и низким деревянным потолком. В одной стене был высечен огромный очаг с подвешенным в нем необъятным котлом, в котором что-то кипело.

Основную часть обстановки здесь составляли две большие квадратные ванны, установленные на деревянных возвышениях. Одна из них была наполовину заполнена водой. Четыре темноволосые женщины с миндалевидными глазами, обнаженные до пояса, стояли, словно в ожидании их прихода. Бурлила кипящая вода.

— Пойдем, — радостно окликнул Ронина Туолин, снимая грязную одежду и вешая оружие на один из деревянных крючков, заделанных в ряд в стене. Ронин последовал его примеру, и женщины подвели их к свободной ванне. Они забрались внутрь. Женщины наполнили ванну горячей водой. Потом они тоже забрались туда и с помощью мягких щеток и душистого мыла принялись мыть мужчин.

Туолин фыркнул и выпустил воду изо рта.

— Ну что скажешь, Ронин? Разве там, дома, тебе было когда-нибудь так хорошо?

Руки женщин работали нежно и бережно. От горячей мыльной воды кожа испытывала восхитительные ощущения. Увидев его спину с длинными, только недавно залеченными шрамами, женщины вполголоса перебросились парой слов и с удвоенной осторожностью омыли эту часть его тела, так что Ронин не чувствовал ни малейшего неудобства, а только одно удовольствие. Они поглаживали его грудь, аккуратно разминали мышцы, словно догадывались о том, что у него сломаны ребра. Женщины что-то сказали ему, и они с Туолином перешли в другую ванну, куда долили чистой горячей воды: теперь они могли сами создавать волны, повелевать приливами и течениями. Две женщины принялись мыть первую ванну, а две другие собрали их грязную одежду и вышли.

Ронин откинулся назад, вытянув ноги. Он чувствовал, как в его тело медленно проникает тепло. Постепенно его мышцы расслабились. Он закрыл глаза.

Насколько все это неожиданно. Как отличается здешняя обстановка от того, что представлял себе Боррос... Только теперь Ронин понял, что тогда, выбравшись на поверхность через запретный люк Фригольда, он не имел ни малейшего представления о том, куда идти.