Она стояла рядом с кроватью в легком шелковом халате, облегавшем ее крепкое стройное тело.

— Да, — сказал Ронин. — Останься со мной.

Халат с шорохом соскользнул на пол, и она нырнула в кровать. Черное и белое.

Они долго молчали. Ронин слушал шум листвы деревьев на дороге Окан. С улицы донеслись шаги и приглушенные голоса. Потом опять стало тихо. Мацу поплотнее закуталась в покрывало.

— Холодно.

Ронин ощутил прикосновение ее гибкого тела и прижал ее к себе.

Они помолчали еще, а потом она заговорила:

— Ты хорошо знаешь Туолина?

Ронин повернулся к ней.

— Нет, не очень.

Она пожала плечами.

— Это неважно. Он погибнет в Камадо.

Поднявшись на локте, он посмотрел на нее.

— Что ты сказала?

— Он о многом рассказывал Са на отмелях ночи. Я тоже кое-что слышала. О силах зла.

— Что ты слышала?

— Войска риккагина вышли на север не для того, чтобы сражаться с красными. Я слышала, что теперь они сражаются вместе: беззаконные и закон.

— Против кого? — спросил Ронин, хотя уже знал ответ.

— Против тех, других, — сказала она, придав этому слову странный оттенок, словно она не хотела его произносить. — Против тварей. Людей, которые не люди.

— Кто тебе об этом сказал?

— А это важно?

— Возможно, что да.

— Муж одной моей подруги — воин у риккагина Шен-До. Как и их сын. Они долго пробыли там, на севере, возле Камадо. Они вернулись три дня назад.

Она прильнула к нему. Он почувствовал, как дрожит ее тело, и подумал о листьях на деревьях за окнами.

— Муж моей подруги теперь ослеп. А их сына вообще принесли в Шаангсей. У него сломана спина.

Ее голос срывался на каждом слове.

— Они сражались не с красными и не с бандитами. Они сражались... с кем-то другим.

По ее телу снова прошла волна дрожи.

— Даже зеленые озабочены ситуацией на севере. На небе показалась едва различимая полоска серого свечения, заметная только тогда, когда смотришь в сторону, — по ночам, в темноте, боковое зрение работает лучше. Ронин держал в объятиях дрожащее тело, краем глаза наблюдая за тем, как мучительно медленно расширяется серая полоса, предвещающая наступление нового дня.

Мацу тихо всхлипнула, и тогда он спросил:

— А кто такие зеленые?

Он спросил для того, чтобы отвлечь ее; он спросил, потому что хотел это знать.

— Зеленые. — Она шмыгнула носом. — Ты уже наверняка их видел.

Двое в черном с топорами на поясе в дверях таверны — те самые, кому хозяин отдал деньги.

— Я не уверен.

— Зеленые — это закон.

Ронин удивился.

— Я думал, закон олицетворяют риккагины.

Она тряхнула головой; ее черные волосы скользнули по щеке, и последние слезинки упали на руку Ронина, лежавшую на покрывале.

— Нет, — тихо проговорила она, уже успокоившись. — Риккагины — пришлые люди, не коренные жители Шаангсея. Они вообще не из этих мест. То есть, конечно, именно из-за них город разросся и стал... таким, какой есть. Но почти все риккагины пришли издалека. Они привели свои легионы, чтобы сражаться за богатство страны, за маковые поля, шелковые плантации, серебро и многое другое. Они перевернули страну и народ, преследуя свои цели. И теперь все служат им.

Мацу вздохнула, словно не привыкла говорить так много. Она положила голову ему на грудь. Ронин вдохнул ее аромат, чистый и приятный. Они сплели ноги и еще теснее прижались друг к другу, чтобы согреться.