Наступила пауза, во время которой воин прикидывал свои шансы. Он оглянулся в поисках товарищей, но рядом не было никого.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Делай что хочешь. Не моя это забота. Пускай зеленые этим займутся.

Он повернулся и пошел к дому, в который зашли беженцы.

Женщина дышала, но глаза ее по-прежнему были закрыты. Она явно была серьезно больна или ранена, а может, и то и другое. Ронин не мог оставить ее здесь, а раз уж он все равно направлялся к аптекарю, он осторожно взвалил щуплое тело на плечо и растворился в суетливых людских потоках.

— Ага, — воскликнул старик, не особенно удивившись. — Значит, вы все-таки пошли по переулку.

Когда он открывал рот, его длинные усы смешно трепыхались.

Ронин прошел к табурету и опустил на него женщину. Аптекарь вышел из-за прилавка. На нем был желтый шелковый халат с широкими рукавами, а странные башмаки у него на ногах напоминали деревянные колодки. Взглянув на Ронина, он перевел взгляд на обмякшее тело.

— Она не из Шаангсея...

— Да, я вижу, — откликнулся старик, искусно работая пальцами.

— Она с севера, так мне сказал один воин. Бежала из зоны боевых действий.

Старик покачивал головой из стороны в сторону. Дотронувшись до ее лица, он вернулся за прилавок, извлек из-под стойки пакетики с какими-то порошками — красным, серым и золотистым — и растворил их в молочной жидкости. Полученное снадобье он придвинул к Ронину.

— Заставьте ее это выпить. Вы возьмете ее с собой?

— Да, я не могу ее бросить. Думаю, в Тенчо о ней позаботятся.

В глазах аптекаря промелькнуло какое-то непонятное выражение. Он кивнул.

Ронин прижал основание челюсти, и рот у женщины открылся. Она все еще не пришла в себя. Просунув руку ей под затылок, он приподнял ее голову и стал вливать ей в рот густую жидкость, половина которой растеклась по шее. Ему пришлось прижать ей язык, чтобы она не захлебнулась, но он все же сумел влить в нее немалое количество снадобья.

Аптекарь вернулся из затхлых недр лавки и принялся обрабатывать рану на руке у Ронина. Он наложил квадратный тампон, пропитанный мазью, и перевязал руку белой тканью. Повязку он полил прозрачной жидкостью, мгновенно впитавшуюся в ткань, а потом и в рану. На мгновение Ронин почувствовал острейшую боль, но она почти сразу прошла.

Теперь самое время, подумал он.

— Расскажите мне о корне.

Аптекарь еще раз полил повязку и вытер остатки жидкости.

— Говорят, его нашел один воин. — Голос у старика был сухим и пыльным, словно ветер веков. — Величайший воин народа, давно уже не существующего. Воин выехал поразвлечься, потому что ему было скучно. Так велико было его мастерство, что никто не мог выстоять против него, и потому не удавалось ему обрести того, чего желал он превыше всего, — победить в поединке могучего противника.

Аптекарь перебинтовал плечо Ронина сухой повязкой.

— С наступлением вечера, — продолжал он, — воин выбрался на просеку в дремучем лесу. Корень он заметил сразу. Ничто не росло рядом с ним, да и бледная луна, уже блиставшая в небесах, хорошо освещала его. Когда же воин спешился, он увидел растрескавшиеся и выветренные каменные плиты, врытые в землю, как если бы там было древнее место погребения. Но все письмена на камнях давным-давно стерлись от времени, и нельзя было определить, люди какого народа и племени хоронили здесь своих мертвецов.

В лавке взвихрилась пыль, словно откуда-то снизу повеяло ветром.

— Воин приблизился к корню и извлек его из земли. Неожиданно он ощутил сильный голод и, отрезав кусочек корня, съел его.

Аптекарь убирал оставшиеся пакеты.