Она улыбнулась.

— Тебе очень подходит лума, и я уже знаю, что он признал тебя сразу же; а луму не так-то легко приручить.

— Да, но откуда...

— Поехали! — крикнула Кири, натягивая поводья. — За мной, мой воин!

И они помчались через дюны, по краю неспокойного светящегося моря, а прохладная водяная пыль, вылетающая из-под копыт их лум, искрилась у них на волосах и на лицах. Кири сжимала бока животного босыми ступнями.

— Кири, — окликнул Ронин. — Что это за шутка с Советом?

Она покачала головой. Ее волосы разметались веером.

— Никаких шуток. Это правда, и только правда, и ничего, кроме правды. — Она повернула к нему свое бледное лицо. — Но если бы я тебя предупредила, ты бы мне не поверил.

Они заехали прямо в желтый прибой. Вокруг грохотало море. В холодном воздухе отчетливо разносились звуки: позвякивание сбруи, поскрипывание седел.

— Совет — это изощренная легенда. Так лучше, когда люди верят, что некий верховный орган руководит их жизнями, управляет городом. Но правда заключается в том, что подобный Совет просто не смог бы здесь существовать. Шаангсей не потерпел бы его.

— Ты говоришь это так, словно город — живое существо.

Она кивнула.

— Во всем мире нет второго такого места. Совет, состоящий из представителей группировок, имеет смысл только в виде идеи. В действительности он бы не продержался и дня — они разорвали бы друг друга в клочья.

— Ас кем же встречаются люди, которые ожидают приема в городе за стенами?

— Со мной, если они вообще с кем-то встречаются.

Он внимательно посмотрел на нее. Она сидела очень прямо. Ее волосы полоскались на ветру, бездонные глаза мерцали.

— С тобой? Но почему? Разве ты предводительница какой-нибудь из шаангсейских группировок?

И тут Кири рассмеялась. Смех ее звучал долго, и ветер уносил в ночь его мелодичные, восхитительные переливы.

— Нет, мой воин, не какой-нибудь из группировок.

Прибой окатывал бока лум. Впечатление было такое, что шерсть их светится в брызгах пены. Кири ударила пятками своего луму и поскакала вперед, через вздыхающие дюны с подвижными гребнями, а Ронин срезал дорогу и поскакал напрямик, через вдающийся в берег залив. Морская вода как будто расступалась перед бегущим лумой, а звезды казались такими близкими.

Он выехал из прибоя; шерсть его скакуна приобрела огненно-красный оттенок — цвет тлеющего факела. Ронин услышал крик Кири:

— Нет, не группировки. Правитель может быть только один. Власть над городом сосредоточена в одних руках.

В холодном свете ее лицо приобрело серебристый оттенок.

— В моих руках, Ронин. Я — императрица Шаангсея.

Ворота перед ними открылись, и Ронин вдохнул влажный аромат бархатного сада, зелень которого казалась сейчас черной. Только после того, как они с Кири спешились, а лоснящихся лум отвели в стойло, был зажжен небольшой факел.

После суровой красоты белого песка и черного неба буйство зелени кружило голову. Ронин вдыхал запах жасмина, вслушивался в бесчисленные шорохи ночного сада.

В свете факела кружились желтые насекомые. Кири шагнула к нему. Тишина была оглушительной. Он протянул руку, чтобы остановить ее. Мгновение спустя звуки возобновились.

Бледное лицо в обрамлении колышущихся волос. Она взяла его за руку, и они пошли по траве, сквозь лабиринт кустарников выше человеческого роста, мимо шелестящих ароматных пихт с блестками росы — в другой конец сада. Она бросила факел на землю и затушила пламя. Они оказались в полной темноте. Негромкие звуки вдруг стали отчетливее.