Но мечты противоречили ее натуре. Она ставила перед собой конкретные цели, разрабатывала способы достижения и реализовывала их. Разве можно забыть о Крисе, который рискует жизнью ради безответного десятисекундного телефонного звонка?

Когда Крис будет в безопасности, тогда… возможно…

Не будь дурой, выругала себя Гейл. Через два месяца ты уедешь из Оуквуда. С глаз долой — из сердца вон.

После этого сурового внушения себе она взяла с комода сумку с медицинскими приборами, подошла к кровати и включила ночник. Комнату залил мягкий свет, заставив ее пациента зашевелиться. Эндрю вынул руку из-под головы и прикрыл ею живот, плоский как стиральная доска. Гейл, загипнотизированная игрой мышц, стояла и ломала голову, много ли времени понадобится, чтобы у нее при виде этой картины начала выделяться слюна. Как у собаки Павлова…

— Опять? — Голос Лавкрафта, хрипловатый со сна, заставил ее подумать о двух головах на одной подушке и произнесенных шепотом словах любви.

Гейл посмотрела в его лицо и ничуть не удивилась, увидев, что во взгляде Эндрю горит желание.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила она.

Между ними что-то происходит. Что-то важное. Но Гейл уже было все равно, как называется это чувство. Имеет значение только одно: пламя, горящее в глазах Эндрю. Этот взгляд заставил Гейл понять, что она хочет большего.

Он сел, подложил под спину подушку и оперся на медное изголовье кровати. Гейл вдохнула мускусный запах чистого мужского тела и почувствовала, что у нее закружилась голова.

Эндрю провел рукой по волосам, отстраняя со лба темные волнистые пряди.

— Думаю, хорошо.

Гейл полезла в сумку за стетоскопом и манжетой для измерения давления, обмотала руку Эндрю выше локтя и застегнула манжету на «липучку».

— Об этом судить мне. — Она приставила к вене стетоскоп, затем накачала в манжету воздух и медленно отпустила клапан. — Чуть выше, чем в прошлый раз, но в этом нет ничего особенного. Просто вы лежали, а теперь сели.

Затем Гейл потянулась к его запястью и измерила пульс.

— Слегка учащенный, — нахмурилась она. — Головная боль прошла?

— Одна прошла, другая осталась.

Голос Эндрю, хриплый, как после хорошей выпивки, привлек ее внимание. Когда Гейл поняла, о чем идет речь, она подняла взгляд и застыла как завороженная. Его глаза светились фиолетовым пламенем, как полночное небо после летней грозы в деревне. Мать-природа настоятельно требовала своего.

Эндрю взял ее за руку. Это прикосновение было бережным, но решительным. Гейл знала, о чем он думает. Знала, чего он хочет. Потому что сама думала о том же и хотела того же. С той самой минуты, как две недели назад увидела его в глазок. О да, они оба хотят того же. Только время для этого неподходящее. Для врача самое главное — это здоровье пациента. У него участился пульс и поднялось давление. Но она-то абсолютно здорова, а ощущает то же самое.

В тоне Гейл чувствовалось сожаление.

— Нельзя, Эндрю…

Лавкрафт приподнял темные брови, но, вместо того чтобы выпустить руку Гейл, начал лениво поглаживать ее кончиком большого пальца.

— Почему?

Его улыбка была такой дерзкой, что Гейл невольно улыбнулась в ответ.

— Потому что у вас травма головы.

Потому что, если я дам себе волю, я пропала.

— Гейл, поверьте, в данный момент мне хорошо, как никогда в жизни.