Гейл посмотрела Эндрю в глаза, увидела в них жар и тут же вспыхнула как порох.

— Радость моя, это будет чудесно. От вас требуется только одно: сказать «да».

«От вас требуется только одно: сказать „да“».

Эта фраза вновь и вновь звучала в мозгу Гейл. Она умылась холодной водой. Но это привело лишь к тому, что остатки сна улетучились окончательно и фраза Эндрю зазвенела в ушах еще оглушительнее. Фраза, заставившая ее весь остаток ночи проворочаться на неудобном диване.

Она зарылась лицом в толстое махровое полотенце, а потом посмотрела на себя в зеркало. Темные круги под глазами не могла бы заретушировать никакая косметика.

К счастью, когда на рассвете она вновь осматривала своего пациента, он молчал. Хотя сомневаться не приходилось: Эндрю видел ее насквозь и знал, насколько она близка к тому, чтобы произнести это короткое слово.

Да.

Да!

Да!

Когда Гейл умылась и оделась, в соседней комнате послышался шорох. Если не считать немного повышенной температуры, все остальные показатели Лавкрафта были в норме. Про свои показатели она не могла бы сказать ничего подобного.

Гейл прошла на кухню и приготовила больному легкий завтрак. В скудный набор ее кухонной утвари такие изыски, как поднос, не входили, поэтому она положила в глубокую тарелку гренок, слегка смазанный маслом, и несколько ягод свежей клубники. Потом взяла тарелку, кружку со слабым чаем и пошла в спальню.

Лавкрафт сидел на краю кровати, крепко вцепившись в матрас. Его темноволосая голова наклонилась вперед, плечи слегка ссутулились.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Гейл, обходя кровать. Когда Эндрю поднял взгляд и слабо улыбнулся, у нее гулко забилось сердце.

— Полцарства за таблетку аспирина. — В глазах Лавкрафта стояла боль. Он поднял руку и потер затылок. — Я хотел встать, но у меня немного закружилась голова. Это нормально?

Озабоченная Гейл поставила тарелку и кружку на тумбочку и полезла за сумкой.

— Во всяком случае в этом нет ничего ненормального, — сказала она, вынимая из сумки прибор, похожий на шариковую ручку. Потом Гейл положила ладонь на его лоб, заставила запрокинуть голову и посветила сначала в левый глаз, а затем в правый. — Реакция на свет нормальная. — Она присела перед Эндрю на корточки, вынула стетоскоп, манжету для измерения давления и сняла показатели. Все параметры находились в пределах нормы.

— Ну и что скажете, док? — Он в упор смотрел на Гейл.

— Эндрю, сядьте прямо, — сказала она и приставила стетоскоп к его обнаженной широкой груди, тщетно пытаясь не обращать внимания на игравшие под кожей мышцы. Как ни странно, ровное биение мужского сердца убаюкивало Гейл. Раньше с ней такого не случалось.

Увы, приходилось признать, что этот человек не оставил от ее крепостных стен камня на камне.

Она прижала стетоскоп к спине Эндрю и заставила себя думать о его самочувствии.

— Сделайте глубокий вдох и медленно выдохните, — велела она. Потом оперлась коленом на кровать, наклонилась над ним… и ахнула.

Атласную кожу спины уродовал чудовищный красный шрам. Когда Гейл слегка прикоснулась к бугристому рубцу, находившемуся в опасной близости к почке, Эндрю вздрогнул. Причиной такого шрама могло быть только одно… При мысли об этом по ее телу побежали мурашки. Работая в «скорой помощи», Гейл часто имела дело с жертвами бандитских разборок и ни за что не спутала бы огнестрельную рану с ножевой.

— Когда это вас?..

— Вы о чем? — Его голос напрягся.

— Об этой огнестрельной ране.