– А плитка сколько? – почти кричал в трубку прохожий. – Два квадрат? Гипсокартона-ма надо. Три лист. Нет, четыре лист. Да… Да… Сикоко? Диесять рублей? Дорого будет. Квадрат-нама семь рупь стоит.
Дима изумился.
– О, великая нация строителей! – со смешком сказал он. – Неужели и здесь твои сыны денно и нощно трудятся на ремонтах квартир и офисов, не щадя живота своего?!
– Это ты о чем? – Кирыч повернул к спутнику седую голову, моргнул два раза.
– Слушай, Игорь, у вас есть такое понятие как гастарбайтер?
Нет. А что это?
Ну, дешёвая рабочая сила из… короче, из братских республик.
Иностранец тем временем удалился и, стало быть, монолог его стих.
– А, у вас это так называлось! – понял Кирыч. – Да-да. У нас их величают «стахановцами». Они любят работать в РСФСР. Здесь им хорошо платят. Больше, чем на малой родине. На малой родине работы мало.
Дима с интересом посмотрел на спутника. Странным стал этот Кирыч. Непохожим на себя молодого. И речи у него какие-то степенные теперь, и всё на полном серьезе. Или здесь все так себя ведут?
Вопросы, вопросы… Они ещё долго будут мучить Диму в этом уникальном мире под названием Советский Союз две тысячи тринадцатого года. Но теперь хотя бы у Кукарского будет человек, который поможет во многом разобраться.
А пока они шли через дворы, те самые, по которым Дмитрий гулял во время своего визита в тысяча девятьсот восемьдесят третий. Они брели, и Дима не узнавал окрестностей. Так всё изменилось!
Обновлённые фасады панельных пятиэтажек (тусклых в России две тысячи тринадцатого) – с оранжево-зелёными или красно-белыми мозаиками. Многочисленные детские площадки с фиолетовыми лесенками и серебристыми горками. А на месте давней, памятной голубятни выросла игрушечная космическая ракета, которую облепили крикливые детки. Нечто похожее творилось и во дворах современной России.
Этот мир выглядел прекрасно. И Дима, чуть хмельной, во все глаза любовался им, пропуская мимо слуха рассказ Кирыча о своей жизни. И что-то внутри Димы поднималось, вся его душа наполнялась такой необычайной радостью, какая, быть может, поглощала его только в детстве.
Когда поглощала, в какие моменты? Да в тот, например, вечер, когда Диме исполнилось десять лет, а лучший друг детства Андрей всё не приходил. (Лерки уже не существовало.) И Димка выходил на площадку и прислушивался к чьим-то шагам. И вот. Наконец. Зазвучали их шаги – Андрея и его старшей сестры, и зазвучали их голоса. И такая мощная радость поднялась в Димке, так забилось маленькое сердечко!
Он увидел их радостные лица, они извинились за опоздание и с порога вручили ему загадочную коробку. И в этой коробке оказалась восхитительная электронная игра «За рулём». И тогда, при осмотре этой чудесной конструкции, при осмотре её руля и машинки, и диска с дорогами и знаками, – и тогда радость переполнила Димку ещё больше! О святое время детства, когда ты вечно пьян без вина!
Мир детства, мир советского детства, с простыми клюшками, которые пытались загнуть при нагреве над плитой, с великолепной игрой «За рулём», переполняющей счастьем, с бесконечными россыпями марок, с фантастическими мечтами о маленьких стеклянных бутылочках «Пепси-колы», с треснутыми кюветами для проявителя и закрепителя, с динамиком для фонарика на велосипед, с добрыми и светлыми мечтами – весь этот мир ушёл в параллельное измерение, воплотился во взрослую жизнь в какой-то новой, странной, параллельной, как оказалось, ипостаси.
Дима Кукарский только теперь, быть может, впервые в зрелой жизни почувствовал, что он по-настоящему счастлив после детства. Что если счастье и есть, то оно здесь, в этом новом светлом мире, полном ярких красок, добрых людей и забавных «стахановцев»!
И так они долго ещё гуляли с Кирычем, эта странная пара – менеджер среднего звена из скучного серого мира и седой пенсионер реального СССР, бывший офицер спецслужб. |