Горячая рука спускается по предплечью и плавно перемещается на живот, сминая легкую ткань летней блузы. Мышцы моментально напрягаются, и я давлюсь воздухом не в силах ответить.

И самое ужасное, что он чувствует мой ответный трепет.

Знает, что адреналин уже бродит в крови.

Я балансирую на краю.

Отчаянно хочется дикой кошкой вывернуться и ударить его. И чем больнее, тем лучше. Еще и еще.

А потом…

Впиться поцелуем в эти лживые губы, кусая их, чтобы потом в каком-то полубезумном экстазе думать, что он мой.

Был моим… раньше…

Впиваюсь ногтями в его руку, пытаясь отодрать от себя, и злобно шиплю сквозь зубы:

— Отцепись. Блузку помнешь.

Мгновение — ладонь чуть задерживается на талии и с явной неохотой отпускает.

Владимир Иванович смотрит на меня со снисходительной улыбкой. Словно я неразумное дитя, чьи действия он просчитал на десять шагов вперед.

— Ну, что ж, Мария Викторовна, отрабатывайте, — громко говорит он и театральным жестом предлагает мне идти. — Я передам ваше заявление кадровику.

А между строк мне слышится: «Машенька, ты попала еще на две недели… со мной».

Пулей вылетаю из кабинета.

Людочка удивленно хлопает глазами, пока я чуть подрагивающей рукой набираю в пластиковый стаканчик воды, с жадностью выпиваю и тут же набираю новый.

Иду к себе, на ходу оттягивая ворот блузки, будто от этого станет легче дышать.

Ни фига не легче!

Злюсь. На себя.

Хочется побиться головой об стенку, чтобы ко мне вернулась хотя бы часть мозгов. Обо всех даже и не прошу.

Блядь… Похоже, я становлюсь похожей на истеричную курицу.

Глава 4

Домой после работы совершенно не торопилась. Детей забрал Саша и я могла несколько часов спокойно потратить на себя любимую.

Но я была бы не я, если стала бесцельно тратить время, поэтому заехала в первый же попавшийся супермаркет. Отоварилась там продуктами и поехала к своей бабушке.

Они с дедушкой жили в просторной трехкомнатной квартире в одном из спальных районов города.

Ехать пришлось через весь город в разгар пробок. Методичное дергание вместо нормального движения меня относительно успокоило, и к ним я прибыла уже вполне в адекватном состоянии.

— Что-то на тебе опять лица нет, — выдала бабушка с порога, пока я передавала деду сумки.

— Устала, — отмахнулась я.

Бабушка придирчиво окинула меня своим фирменным пронзительным, как рентгеновский луч взглядом и выдала:

— Опять твой толстяк тебе нервы мотал?

Я закатила глаза. Вот откуда она берет эти бредовые мысли.

— Нет. И хватит уже моего мужа так называть. Он не толстый.

— Ага, — напыщенно фыркнула бабка. — Он просто маленький шкаф.

Иногда мне очень жаль Сашу. Ему в тещи, пардон, в пратещи досталась вечно недовольная фурия. Именно поэтому он старается общаться с ней как можно реже. Бабушка на это жутко обижается. Хотя, наверное, больше недовольна отсутствием возможности попить кровь «любимому» зятю. Как по мне — пусть вообще не видятся, чем ругаются. Меня до чертиков раздражает роль дипломата в нашей семье.

А все из-за чего? Бабушка меня жутко ревнует. Я ее любимая внучка, а Саша мужик, который заставляет ее «прелесть» стоять у плиты, гладить рубашки и рожать детей.

Словно она сама не делала этого всю свою жизнь.

Вот так и живем…

— Маш, ты чай будешь? — слышится с кухни дедушкин голос.

— Буду! — кричу я в отчет.

Бабушка как королевишна усаживается в свое кресло и говорит:

— Рассказывай.