Так и Владимир Иванович.

Помыкался-помыкался и осознал, что собственно, никому кроме Ольги и не нужен. И начались хождения по мукам.

И ведь добился он своего. Сейчас Ольга, подогреваемая чувством вины, бросит своего Хрыкина и вернется к бедному, несчастному бывшему мужу, потому что мы бабы дуры — любим тех, кто причиняет нам боль.

Я не исключение из этого парадоксального правила.

Еду, а сама зажимаю в ладони телефон и повторно набираю своему мужу.

Своему неверному мужу, который предал, растоптал мое доверие, изменил мне с какой-то крашеной сучкой!

И сейчас я ненавижу его в десятки раз сильнее, потому что люблю, переживаю и жду, когда он перезвонит и скажет, что с ним все в порядке.

Господи, паранойя, оказывается, бывает заразна…

Дом встречает меня темными окнами, которые словно глаза отражают опустошенность моего сегодняшнего настроения.

Идти в это одинокое жилище совершенно не хочется, и какое-то время я сижу на крыльце, несмотря на то, что виски ощутимо ломит от усталости. Так организм напоминает хозяйке, что пора бы уже завязать с бодрствованием, стрессовыми ситуациями и отправится на боковую, но меня не отпускает беспокойство.

Я даже сходила кухню в надежде, что та бутылка конька мне привиделась.

К сожалению, она стояла на месте и нагло поблескивала остатками недопитого спиртного, как бы говоря, что Саша ее единолично выпил, а потом поехал на поиски приключений, раз жена такая сволочь и игнорирует его.

На этой мысли крыска-ревность начинает точить душу, и я понимаю, что схожу с ума от этой неизвестности.

Судорожно тыкаю по сенсерному экрану, чтобы в третий раз набрать Саше и удивленно замираю, услышав трель знакомой мелодии.

Иду на звук и обнаруживаю телефон мужа, разрывающийся от моих звонков, преспокойненько забытый на прикроватной тумбочке.

Беспомощно опускаюсь рядом на кровать и беру в руку забытый гаджет.

Вообще-то, не в моих правилах рытья в Сашином телефоне, но подорванное доверие заставляет мягко провести по экрану, отменяя блокировку.

Затаив дыхание, спешно просматриваю последние сообщения и вызовы — ничего подозрительного, только рабочие номера и мои пропущенные звонки.

— Наверняка весь компромат сразу удаляет, — фыркаю себе под нос и бросаю, ставший ненужным телефон обратно на тумбочку.

Рваными движениями скидываю одежду и, завернувшись в одеяло, устало прикрываю глаза, но сон, как назло, не приходит. В голове поселилось множество мыслей, и пережитые эмоции не хотят отпускать утомленное сознание.

Раздраженно встаю с кровати и открываю настежь окно, вдыхая свежий ночной воздух. Его бархатный аромат слегка пьянит, и я понимаю, что без дополнительного допинга, мне не успокоится.

Бутылка коньяка мне в помощь…

Наливаю полрюмки и залпом выпиваю отвратительное пойло.

Может теперь я перестану видеть, как завывающая от отчаяния Ольга шепчет «я виновата».

После первой рюмки в пустой желудок попадает вторая, а затем третья… и восприятие притупляется, глаза затмевает смертельная усталость.

Полежу на диване пока…

Мне казалось — я закрыла глаза и погрузилась в полудрему всего на несколько секунд, а следующее мгновение проснулась от толчка, дернулась и подозрительно замерла от ощущения тепла чужого и очень горячего тела под боком.

Трясу головой, чтобы прогнать сладкий дурман сна и кошусь на тяжелую мужскую руку, которая по-хозяйски, покоится на моем бедре. А оно, между прочим, почти голое — в одних трусиках, которые бельем-то сложно назвать.

Оборачиваюсь и сталкиваюсь с серьёзным взглядом Саши. Небось, смотрит и гадает: прогоню или не. Нахрапом решил взять.

Рука заметно напрягается, пальцы с силой впиваются в кожу и я по одному этому нехитрому движению, могу понять, чего хочет Саша.