Витя чуть ли не волоком утаскивает плачущую Ольгу.

— Люда, у женщины истерика. Успокоительное в тумбочке, — деловито говорит врач и в кабинет входят санитарки, чтобы увезти больного на обследование.

Ольга пытается бежать за каталкой, но Витя ее усаживает на кушетку и чуть ли не силком вливает, принесенное медсестрой успокоительное.

— Я виновата… Я так виновата, Витя-я-я, — продолжает завывать она.

Картина перед глазами слегка мутнеет, и я понимаю, что уже с минуту остекленелым взглядом гипнотизирую стену.

— Он приезжал ко мне… а я прогнала… Почему? Ну, почем я такая дура?!

Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать душераздирающих рыданий Ольги, но понимаю, что поздно.

Ее слова.

Ее отчаяние.

Ее вина.

Все это концентрируется где-то в районе горла и перекрывает путь к кислороду.

В голове начинают возникать мысли. Такие неправильные, такие ужасные. Они как гадкая липкая мошкара кружат, рождая в подсознании страх.

— Маш? Маш, ты в порядке? — слышу голос Вити.

Поднимаю голову и смотрю на не него снизу вверх, но, кажется, вижу вовсе не его, а ужасающие картины, которые теперь не скоро сотрутся из памяти.

— Нормально, — хрипло отвечаю я.

Он присаживается рядом с явным намерением выведать подробности ДТП и уже открывает рот, но я прерываю его почти грубым:

— Извини, но мне некогда тут рассиживаться. До свиданья.

Спиной чувствую его хмурый взгляд и запоздалое:

— Пока…

Выбегаю в просторный, обшарпанный вестибюль и торможу у автомата с напитками. Соскребаю со дна сумки мелочь, чтобы купить бутылку минералки.

В этот момент двери со скрипом открываются, выходит молодой врач, а следом за ним полицейский.

— Девушку жаль, но там было без вариантов, — говорит врач и достает из кармана синих медицинских штанов пачку сигарет.

Открываю, жадно пью и, шумно выдохнув, чуть приваливаюсь к облупившейся стене, чувствуя внезапно накатившую смертельную усталость.

Давление что ли опять упало?

Мужчины проходят мимо на выход и до меня долетаю обрывки фраз:

— … вылетел урод на встречку…

— … сильное алкогольное опьянение… не справился с управлением…

— … не факт, что еще инвалидом не останется…

Твою мать.

Попила водички, называется. Лучше бы до дома дотерпела.

Пока еду в машине взгляд постоянно косит в сторону телефона, а внутри закручивается нервная спираль.

И в итоге я не выдерживаю — одна рука держит руль, а другая тянется к телефону, мгновенно находя Сашин контакт.

Дрожащими пальцами подношу трубку к уху, и сердце каждый раз замирает на очередном коротком гудке.

Один… Два… Три… Четыре…

Он просто не берет трубку.

Яростно бросаю смартфон на пассажирское сиденье, а нога на чистом автомате давит на педаль газа.

Умом я понимаю, что накручиваю себя по пустякам и всему виной легкое шоковое состояние, но мысли все кружат и кружат вокруг недопитой бутылки коньяка на столе.

Усилием воли заставляю себя сбавить скорость и выдохнуть.

Да, мне до боли жалко начальника. Многие скажут — сам виноват, сел за руль пьяным. Но я-то знаю, что трезвым он за руль никогда и не садится.

Почему произошла эта страшная авария?

Ольга сказала, что он был у нее.

Значит, мириться приходил. Молить, угрожать, а потом снова унижаться.

Потому что любит ее до сих пор, несмотря на то, что она теперь чужая жена, но от этого еще более желанна, чем раньше.

Человек это такое гадское существо.