Позже, днем, я встретил Симмингтона в городе.

- Вы ничего не имеете против того, чтобы Меган немного пожила у нас? - спросил я. - Она составит компанию Джоанне, ведь ей порой очень одиноко без близких друзей.

- Что… а… Меган? Ах, да, это очень великодушно с вашей стороны.

Я тотчас почувствовал к Симмингтону антипатию, которую так никогда и не смог преодолеть. Он так явно полностью забыл о Меган. Я бы никогда не придал этому значения, если бы он открыто недолюбливал девушку (порой мужчины ревнивы по отношению к ребенку от первого мужа). Но он не испытывал к ней антипатии, он просто ее не замечал.

Он относился к ней так, как человек, равнодушный к собакам, относится к собаке в собственном доме. Вы замечаете ее, когда об нее спотыкаетесь, и чертыхаетесь при этом, а иногда вы рассеянно погладите её, когда она сама подставит спину. Полнейшее равнодушие Симмингтона к своей приемной дочери сильно меня разозлило.

- Что вы собираетесь с ней делать? - спросил я.

- С Меган? - Он, казалось, удивился. - Ну, она по прежнему будет жить в доме. Естественно, в своем доме.

Моя бабушка, которую я очень любил, обычно напевала старинные песни, аккомпанируя себе на гитаре. Одна из них, помнится, заканчивалась так:

 Я шел домой, напевая её.

Эмили Бартон пришла сразу после того, как убрали по суду после чая. Она хотела поговорить по поводу сада. Мы толковали о саде около получаса. Потом направились к дому. Тогда, понизив голос до шепота, она сказала:

- Я надеюсь, что этот ребенок… что она была не слишком расстроена этим ужасным событием?

- Вы имеете в виду, смертью своей матери?

- Да, конечно. Но я прежде всего имею в виду все те неприятности, что за этим последовали?.

Это меня заинтересовало. Мне хотелось знать позицию мисс Бартон.

- Что вы обо всем этом думаете? В письме была правда?

- Нет, нет, конечно, нет. Я совершенно уверена, что миссис Симмингтон никогда… что она не… - Эмили Бартон покраснела и смутилась. - Мне кажется, это совершенно невероятно, хотя, конечно, мог быть какой-то повод.

- Повод? - сказал я, внимательно посмотрев на нее.

- Я не могу отделаться от чувства, что все эти ужасные письма, причинившие столько горя и страданий, могли посылаться с определенной целью.

- Разумеется, они имели какую-то цель, - сказал я мрачно.

- Нет, нет, мистер Бэртон, вы меня не поняли. Я не говорю о том неразумном существе, которое их сочиняло. Это, может быть, совершенно потерянный человек. Я имею в виду, что они могли быть направлены волей Провидения. Чтобы пробудить в нас сознание собственной греховности…

- Разумеется, - сказал я, - Всемогущий мог избрать такое довольно неприглядное оружие.

Мисс Бартон пробормотала, что пути господни неисповедимы.

- Нет, - сказал я. - Нам свойственно приписывать богу зло, которое человек совершает по собственной свободной воле. Я мог бы упомянуть и о дьяволе. Богу нет необходимости наказывать нас, мисс Бартон. Мы успешно наказываем себя сами.

- Я не могу понять, для чего кому-то понадобилось совершить подобную вещь?

Я пожал плечами.

- Возможно, это какой-то извращенный ум.

- Как это грустно!

- Мне это не кажется грустным. Скорее, отвратительным. Это именно то слово.

Румянец сошел со щек мисс Бартон. Она сильно побледнела.

- Но почему, мистер Бэртон, почему? Какое удовольствие может человек от этого испытывать?

- Нам с вами этого, слава богу, не понять.

Эмили Бартон понизила голос.

- Говорят, это миссис Клит… Но Я не могу в это поверить.