Глаза лорда Кэри сделались круглыми, как блюдца, а взгляд устремился мимо двоюродной сестры, как будто он опять увидел перед собой ту страшную картину.

— Так что же они кричали? — поторопила его Елизавета.

Генри вздрогнул, как от удара, и заставил себя произнести:

— Долой проклятых Болейнов, — прошептал он дрожащими губами, — даже ту, что королевских кровей.

Елизавета поела и вымылась, но отказалась ложиться в постель, хотя ее в самом деле изводила головная боль, словно невидимый мучитель все туже затягивал жгут вокруг ее лба. «Пожалуй, так мне и надо, — думала принцесса, — буду знать, как лгать своим людям в Хэтфилде». По крайней мере, эта головная боль не окончательно лишала ее сил. Пока что Елизавета довольно твердо стояла на ногах и спокойно принимала пищу.

Принцесса немного посидела возле спящей тети, потом снова отправилась вместе с Гарри гулять по огороженным садам особняка, пытаясь наверстать годы, прожитые в разлуке, а кроме того — решить, как им бороться с новой опасностью.

— Где вы похоронили вашего слугу, Уилла? — спросила Елизавета, когда заметила кучку дерна и несколько покосившихся надгробных камней погоста, видневшегося сразу за железной решеткой в конце сада. Склеп, в который со временем переносили на хранение старые кости, стоял у дальней стены кладбища. Над всем этим возвышалась нерушимая, на совесть построенная каменная церковь, в которой, по словам Гарри, не было священников с тех пор, как король Генрих искоренил в своем государстве католицизм.

Сначала лорд Кэри только махнул рукой, указывая общее направление, но Елизавета продолжала внимательно смотреть сквозь решетку, и тогда он достал из щели в стене большой ржавый ключ и отпер ворота.

Ворота со скрипом открылись. Елизавета и Гарри вошли и остановились у самого края погоста, где возвышалось несколько свежих, не заросших травой могил.

— Уилл покоится здесь, — сказал Гарри, указывая на прямоугольник у их ног. Из немного просевшей земли торчал грубый деревянный крест. Лорд Кэри вздохнул. — К сожалению, он далеко от своего дома в Суссексе. Я написал матери Уилла, хотя она и не умеет читать. Я распорядился, чтобы его похоронили как можно скорее. Невыносимо было смотреть, что с ним сделали. Вокруг мест, где вошли стрелы, пошли черные пятна; я никогда не видел подобных язв.

— Пятна? Маленькие, как при оспе?

— Нет, страшные черные волдыри, совсем не похожие на воспаления, которые бывают при этой болезни, — быстро ответил Гарри, как будто старался утешить кузину.

Но Елизавету бросило в дрожь. Она рисковала всем, чтобы приехать сюда, а нашла только угасание, смерть и опасность. И все же она не может и не станет идти на попятную, как какой-нибудь трус.

— У вас сохранились стрелы, которые поразили Уилла? — спросила Елизавета. — Возможно, особый рисунок оперения, отметины на древке или даже на наконечнике расскажут что-то о нападавших или о том, кто их сделал. Мой отец всегда заставлял мастеров насаживать перья особым образом, когда отправлялся на стрельбища или на охоту.

— За исключением одного наконечника, который пришлось оставить в теле Уилла, я завернул окровавленные, липкие жала в ткань и положил их в одну коробку со своими, более короткими стрелами, которыми пользовался в детстве. Отчим учил меня стрелять, — сказал Гарри, бросив мимолетный взгляд в сторону маленькой церкви, где, несомненно, находилась могила любимого супруга Марии Болейн, укрытая от стихии, которая властвовала над последним приютом усопших более низкого ранга. — Коробка в сарае, который мы только что проходили, — добавил Гарри и повел кузину обратно к дому.

Ворота с лязгом закрылись за лордом Кэри; он снова запер их и вернул ключ на место.