Принцесса рано поужинала в тетиной спальне вместе с тетей Марией и Гарри, со страхом думая о представлении, а потом об отъезде и долгой дороге в Хэтфилд. Мария выпила довольно много, как она называла, медового вина (на самом деле, как позднее объяснил Гарри, это был сидр, подслащенный медом), но съела всего несколько маленьких шафрановых кексов.

— Неудивительно, что вы исхудали, тетушка, — сказала Елизавета, склоняясь к креслу, в котором откинулась на взбитые подушки Мария. — Может быть, съедите кусочек этого мясного пирога, чтобы восстановить силы?

— Нет аппетита, дорогая, — ответила леди Стаффорд и так слабо покачала головой, что это было почти незаметно на фоне постоянной дрожи. — Ни к еде, ни к чему другому, кроме моих счастливых воспоминаний.

Гарри немного резковато отставил кубок, и вино выплеснулось на стол. Он взял обеих женщин за руки.

— Три человека, в жилах которых течет кровь Болейнов, собрались вместе, — будто молитву, нараспев произнес он. — Вот воспоминание, которым стоит дорожить. — Лорд Кэри прочистил горло и нахмурился. — Видела бы это королева, она подавилась бы собственной желчью, верно? Прошу, ваше высочество, не говорите сестре, что я это сказал, — добавил он, и его серьезное лицо на миг сделалось озорным. Он отпустил руку кузины и поднял кубок. — За следующую королеву Англии.

Он отсалютовал кубком и выпил, но Елизавета заметила отчаяние в его голосе и глазах. Мария подняла чашу с сидром, но опять не смогла без помощи племянницы поднести ее к трясущимся губам.

— Совсем недавно покорявшая улицы блистательного Лондона, — представившись, объявил Нед Топсайд и в подтверждение своих слов изящно тряхнул короткой накидкой и грациозно взмахнул шляпой с пером, — наша труппа часто представляет на суд почтеннейшей публики исторические пьесы и трагедии. Но сегодня мы разыграем веселые сценки, чтобы у наших зрителей, и особенно у леди Стаффорд, пело сердце и на губах играла улыбка.

При свете лучин и факелов пятеро мужчин, величавших себя «Странствующими актерами ее величества», прошествовали в центр большого зала, чтобы представиться публике, прежде чем разыграть свои сценки. Мария Болейн, леди Стаффорд, в свое время любила такие развлечения и, по словам Гарри, будучи первой красавицей при дворе, часто играла роль Дианы и даже Венеры. Этим вечером ее оживление перемежалось минутами оцепенения. Мария сидела в кресле, положив голову на подушки. Елизавета занимала место по правую руку от нее, Гарри — по левую, а слуги, включая Дженкса, теснились на скамьях, поставленных сбоку.

Елизавета вглядывалась в лица женщин, силясь угадать, кто из них Мег Миллигру, но не находила никого похожего на себя. Кроме того, Гарри говорил, что Мег до сих пор мучает болезнь и он еще с ней не виделся. Садовники божились, что ничего не знают о стрелах и не брали их, и Гарри сказал, что верит им.

— Мы надеемся повеселить и удивить вас, — проговорил актер постарше. Представившись Уэтом Томпсоном, он опустился в низком поклоне.

— И перенести вас отсюда в дальние края, хотя никакой край не может сравниться с нашей доброй Англией, — подхватил Рэндалл Грин.

Елизавете подумалось, что для такого простого предложения он непомерно много жестикулировал и гримасничал.

Наконец одетые в костюмы и парики юноши, которым предстояло играть женские роли, сделали реверанс и положили к ногам леди Марии перевитые лентами ветки пахучей сосны.

— Чтобы ваш дух был вечно молодым, как милые импровизации, которые мы слагаем у ваших ног и на вашу милость.