|
Разбитый в хлам, будто из пушки врезали. Нет, два БТРа. А дальше БРДМка на боку, тоже вдребезги. И что примечательно, ее, похоже, танк протаранил. Он тут же стоит. Снегом хорошо припорошен, но впечатление, что у него детонация боекомплекта была. — Ну и что с того? — Тут, похоже, был бой, вот что. — Бой? Погоди, а чья это бронетехника? Принадлежность можно разобрать? — Да в том-то и дело, что и БТРы наши, восьмидесятки. И танк тоже. Семьдесятдвойка. Чего они друг друга-то? — Да брось. На этих тачках армии половины мира катались. — Ты что думаешь… тут вторжение было? — Да ничего не думаю. Знаю, что граница относительно недалеко, вот и все. Ладно, спускайся. Поглядим. Чего батареи в рациях сажать? — Хорошо, иду. У человека, искушенного войной, пробоины сразу вызвали четкое понимание причины и следствия их происхождения. — КПВТ, — произнес Барон, указывая рукой на вереницу дыр в стене торгового комплекса. — А вот еще, справа. Штерн осмотрел следы крупнокалиберного пулемета Владимирова, которым оснащались бронетранспортеры, что добавляло в название оружия букву «Т» — танковый. Принятый на вооружение советской армии еще при жизни Сталина, этот пулемет калибра четырнадцать сантиметров и пять миллиметров оставлял весьма характерные отметины, особенно на тонких стенах подобных зданий. Да и подсказка была совсем близко — в паре десятков шагов навсегда застыл бронетранспортер. Корпус пробит навылет, и дыры внушительные. Следы горения. Ствол КПВТ, торчащий из башни, сильно деформирован. Дальше — еще один БТР-80. Корма, разворочена взрывом, башня сорвана — должно быть, лежит где-то поблизости, под снегом. Все люки открыты; похоже, из них когда-то вырывались языки пламени. На носовой части второй бронемашины, перед колесом, от которого остались только обод и полуистлевший корд покрышки, обнаружилась полустертая эмблема; изучив ее, рейдеры пришли к выводу, что броневик принадлежал подразделению внутренних войск. Штерн бросил взгляд на второй этаж, на дыру, из которой он впервые увидел разбитую бронетехнику. Затем опять взглянул на следы пулеметных очередей. И снова на бронетранспортер. — Ты заметил, что на стене у дыр пятна крови? — проговорил он сквозь гул ветра. — Заметил, — кивнул Барон. — Пойдем-ка на БРДМку поглядим и на танк. — Пошли. Четырехколесная бронемашина не горела, и снарядов на нее не тратили. Но она была сильно разбита таранным ударом танка в левый борт и опрокинута на правый. На башне БРДМ тоже сохранилась эмблема. Действительно, это было подразделение внутренних войск, подчинявшееся не Министерству обороны, а главе МВД. Из люка механика-водителя торчал скелет в остатках одежды. Череп был размозжен, на шее висела гнилая неровная фанерка. Без труда удалось прочесть надпись сажей: «Смерть полицаям». Барон подцепил скелет стволом автомата и выдернул из люка. Посветил фонарем внутрь. В недрах маленькой бронемашины было полно консервных банок, битых бутылок, пакетов с чипсами и еще черт знает с чем. Увидел он и блоки сигарет, и коробки с изображениями мобильных телефонов и фотоаппаратов — и, вероятно, с этими вещами внутри. Еще там были кассовый аппарат и куча различной обуви. — Ничего себе, сколько тут добра. Знатный шопинг пацаны устроили. Слушай, Штерн… — Чего? — А ну, глянь. В БТРах то лее самое? — Да сгорели ведь коробочки. — Ну, ты все равно посмотри. — Ладно. Сейчас. Штерн пошел к сожженным бронемашинам. |
