Такер улыбнулся.

— Откуда такая уверенность?

— Торговец наркотиками, увлекающийся китайскими вещами, набил бы дом всем, что попало, особенно не волнуясь, подойдет ли один предмет к другому. Здесь же явно другой источник доходов, может быть, не такой большой, но зато постоянный, позволяющий спокойно выбирать нужную вещь.

Такер засмеялся и захлопал в ладоши. Он повернулся к Фрэнку:

— Ваш напарник наблюдателен.

Фрэнк улыбнулся.

— Настоящий Шерлок Холмс.

Тони попросил Такера:

— Удовлетворите мое любопытство. Чем вы занимаетесь?

Такер подался вперед, вдруг нахмурился, и подняв руку, потряс огромным страшным кулаком.

— Я модельер женской одежды.

Тони удивленно моргнул.

Откинувшись на спинку кресла, Такер захохотал.

— Я модельер женской одежды, — повторил он, успокаиваясь. — Правда. Мое имя приобретает известность среди дизайнеров Калифорнии. Когда-нибудь его услышит весь мир. Обещаю вам.

Фрэнк спросил:

— За торговлю героином и кокаином вы отсидели четыре года. Как это вам удалось переключиться на женскую одежду?

— Попав в тюрьму, я проклинал общество за то, что оно сделало со мной. Я проклинал власть белых. Я ненавидел весь мир, но никогда — себя. «Ты, грубый пижон, — говорил я себе, — еще даже не стал взрослым. Ведь взрослый — это тот, кто в состоянии отвечать за свою жизнь, поэтому многие люди навсегда остаются детьми».

— Что же так повлияло на вас? — спросил Фрэнк.

— Сущая ерунда. Человеческую судьбу часто меняет какой-нибудь мелкий случай, и это всегда изумляло меня. Я посмотрел телевизор. Шли шестичасовые новости, программа о преуспевающих черных. Замечательная вещь. Пять серий. Поначалу мы подумали, что это будет один смех. Репортер все время будет задавать глупые вопросы типа: «Почему же эти бедняги не могут хорошо трудиться и стать такими же богатыми, как Сэмми Дэвис?» Слава Богу, в передаче не оказалось спортивных звезд.

Тони знал, как проходит интервью с черными миллионерами. Журналисты выбирали преуспевающих бизнесменов, которые начинали с нуля и теперь сказочно разбогатели. Один — крупный собственник, другой — владелец ресторанов, у третьего — несколько магазинов. Обычно приглашали человек десять-двенадцать. Они сходились в том, что черному труднее сколотить состояние, чем белому, но тут же признавали, что на деле все оказалось проще, чем они ожидали, и соглашались, что в Лос-Анджелесе шансов разбогатеть всегда больше, чем в Алабаме или Миссисипи, даже чем в Бостоне или Нью-Йорке. Действительно, в Лос-Анджелесе черных миллионеров много, больше, чем в остальных, вместе взятых сорока девяти штатах. В Лос-Анджелесе жизнь постоянно меняется. Обычный южный калифорниец не приспосабливается к ритму перемен, а включается в него и получает от этого удовольствие. Это состояние непрерывного изменения привлекает двинутых и просто сумасшедших, но также манит к себе умных, предприимчивых и изобретательных. Вот почему многие научные и технические идеи зародились и были воплощены именно здесь.

Конечно, в Лос-Анджелесе тоже царили расовые предрассудки, но если белая семья где-нибудь в Джорджии изживала их только в шестом — восьмом поколении, то среди калифорнийцев метаморфоза отношения к черным происходила в несколько раз быстрее. В жизнь Калифорнии органично вошла испанская культура, получившая второе дыхание на новой родине. Несколько человек, выступавших по телевидению, примерно в одних словах объясняли необычную текучесть общественного устройства Южной Калифорнии и пыл, с которым люди ожидали перемен. Дело здесь, говорили они, еще и в геологии.