Такер направился на кухню, задержался в дверях и, повернувшись, сказал:

— Если хотите, посмотрите модели в кабинете. — И показал на двустворчатую дверь в большой комнате.

— С огромным удовольствием, — поблагодарил Тони.

Они вошли в кабинет. Мебели здесь оказалось еще меньше, чем в большой комнате. Посредине дорогой чертежный стол с лампой. Рядом — обитый кожей высокий стул с узкой спинкой, за ним — шкаф с выдвижными ящиками на колесиках. У окна стоял, наклонив голову, манекен с широко распростертыми объятиями. Куски яркой ткани валялись у его гладких блестящих ног, кипы рисунков и чертежные принадлежности лежали на полу у стены. Очевидно, Юджин Такер был уверен, что скоро подберет соответствующую мебель для своего дома и, пока довольствовался тем, что имеет, не желая тратить деньги на временную обстановку.

«Вот он, калифорнийский оптимум», — подумал Тони.

К стене были приколоты несколько набросков и законченных рисунков. Такер, по замечанию Тони, чувствовал цвет и тонко подчеркивал детали своих моделей. Каждый дизайн был неповторим: без сомнения, над ним работал талант.

Тони было трудно до сих пор поверить, что этот крепко сбитый человек с мускулистыми руками — дизайнер женской одежды. Но так уж ли он сам отличается от Такера? Днем Тони — хладнокровный инспектор, но ночами он — художник, склонившийся над холстом в квартире-студии и пишущий, пишущий, пишущий. В чем-то они с Такером — братья. Вскоре вернулся Такер.

— Ну как? — тут же спросил Фрэнк.

— Да, мне сообщили его имя — Ортис. Как я и говорил. Джимми Ортис. Он продает ПСП. Конечно, не мне судить других, но насколько мне известно, те, кто занимается ПСП, последние подонки. Вы знаете, ПСП — это яд, который очень быстро разрушает мозги. У нас пока мало информации об Ортисе, поэтому досье еще не передано полиции.

— Адрес? — спросил Тони.

Такер протянул небольшой листок бумаги, исписанный красивым почерком.

— Это недалеко от бульвара Сансет, в двух кварталах от Ла-Сьенеги.

— Мы найдем, — сказал Тони.

— Судя по вашему рассказу, — добавил Такер, — и нашей информации, этого парня вряд ли удастся уговорить и переубедить.

— Мы попробуем, — пообещал Фрэнк.

Такер провел их до входной двери и вышел вместе с ними. Отсюда открывался прекрасный вид на расстилавшийся внизу город.

— Великолепно, не правда ли? — воскликнул Такер.

— Обыкновенный вид, — ответил Фрэнк.

— Какой большой, чудесный город, — все больше воодушевлялся Такер, словно это он — творец мегаполиса. Его лицо просияло от удовольствия, Такер счастливо размахивал руками. — Никто не понимает, что Лос-Анджелес — это все... движение, свобода. Простор! Свобода тела и духа. В Лос-Анджелесе — тысячи возможностей! Ты сам распоряжаешься судьбой и лепишь из нее все, что хочешь. Это невероятно. Я люблю тебя, город! Господи, как я тебя люблю!

Тони был настолько поражен искренностью чувств этого человека, что признался в своей мечте.

— У меня мечта — стать художником, жить свободно. Я пишу картины.

— Зачем тогда работаешь в полиции?

— Это постоянное жалованье.

— К черту постоянное жалованье! Хватайся за эту возможность! Человек, ты живешь на самом краю западного мира. Бросайся в него с головой. От страха захватывает дух, но так далеко до дна и нет никаких препятствий в полете. Никогда не разобьешься. Это особенное падение. Вверх!

Тони и Фрэнк завернули за угол дома, прошли мимо живой изгороди с зеленовато-желтыми мясистыми колючками.