— За мной! — скомандовал, удобнее перехватывая личное оружие.

Помещение пятого РКП могло оказаться иным, чем занятый ранее четвёртый РКП и площадь, и планировка соответственно другими, и я предполагал, что такое может иметь место, о чём говорила темнота помещения, куда шагнул «адъютант». Но деваться было некуда. Все РКП переделывали, приспосабливали под требуемые нужды после возведения корабля-станции, но то, что увидел, перешагнув порог гермостворок, озадачило. Я упёрся в ещё одну гермодверь и как понял, сейчас мы находились в шлюзовой камере…

* * *

Умао Витарис откинулся на спинку кресла. Он только что изволил отобедать и находился в хорошем расположении духа. Придумка с пленными, исполнить которую он поручил своему верному соратнику полковнику О́нто Буса́ти, по его мнению, возымеет эффект. Десант, что слишком долго находится на межпланетной станции и доставляет немало хлопот, скоро уничтожат. Не зря он отдал приказ блокировать занимаемый ими сектор и приготовиться к штурму. Усиление, что он отправил, отвлекая от других немаловажных задач троекратно, если не пятикратно перекрывает численность тех, кто по халатности возомнившего себя гениальным стратегом командира четвёртого РКП, обосновались в одном из важнейших и хорошо охраняемых секторов межпланетной станции «Оха́ну». Но придётся немного подождать. Пройдёт час, другой и у противника не выдержат нервы. Будучи командующим Коханского флота, такой трюк с давлением на психику он уже проделывал. И не прошло и суток, как оборонявшиеся в одной из оставшихся целой крепостей орбитальной обороны сдались на милость победителя.

Адмирал хмыкнул, вспоминая тот случай. Повстанцы мятежной планеты Коханской империи сдавались, а их корабли расстреливали в космосе, бросая спасательные капсулы на произвол судьбы, на медленную смерть от удушья и холода. Но что поделать — это война.

Умао Витарис взглянул на часы. Прошло примерно двенадцать часов, а доклада о реакции противника не поступало. Он взялся за коммуникатор.

— Есть что нового? — Витарис связался с дежурным офицером.

— Адмирал, противник не реагирует на обращение, хотя, подождите… Мне только что доложили, что в том секторе произошёл взрыв.

— Они подорвали себя?

— Не могу знать. Гермопереборки автоматически опустились и понадобится время, чтобы убедиться в отсутствии разгерметизации и разблокировать.

— Сколько?

— Не менее двух часов.

— Все посланные для блокирования отряды находятся на позициях?

— Так точно. От каждого подразделения пришло подтверждение. Движение в секторе ими зафиксировано не было.

— Хорошо. Держи меня в курсе, доклад, как только что-то прояснится, — произнёс адмирал и завершил разговор. Настроение его улучшилось. Противник не пожелал сдаться, а подорвал себя. И одной проблемой на корабле-станции стало меньше. Теперь можно сосредоточиться на других, а их очень много. Умао Витарис в уме перебрал накопившийся, требующий первоочередного решения ворох вопросов, и вызвал к себе адъютанта.

— Через час организуй видеосвязь с командующим Иса́у Пане́стик, командующим Шва́што и командиром второй бригады десанта Ма́нсо Атари́с.

— Слушаюсь.

— Я сейчас отправлюсь в рубку управления. Канал связи переключишь туда.

— Я вас понял…

— Адмирал на мостике!

— Вольно! — скомандовал Витарис, мысленно радуясь дисциплине.

— Разрешите? — тут же возле него образовался старший дежурный офицер.

— Докладывай.

Расположившись в кресле координатора, Умао Витарис внимательно слушал доклад о произошедшем за последние часы отсутствия на капитанском мостике.