— Слушаюсь, — ответил командир двенадцатой роты и отключился.

— Как-то слишком спокойно он согласился, — сделал ремарку стоявший рядом и всё слышавший дежурный старший офицер.

— Уточни, не понял.

— Это же нво́ски, а они эмоциональные до такой степени, что разговаривают на повышенных тонах и…

— Я тебя понял, но это офицер, а не гражданский, — прервал начавшегося распаляться дежурного офицера адмирал.

— Извините.

— Лучше проверь сводку. За последние двенадцать часов, задерживался кто-то или какое фиксировалось происшествие с этими нво́сками.

— Могу сразу доложить. За последние двенадцать часов никто из техников-смотрителей не задерживался, по крайней мере, в ежечасную сводку данный факт не попадал. Имеется сообщение об обнаружении трупа с признаками насильственной смерти. Личность потерпевшего установлена — это техник-смотритель Лива́нски. Он нвоск. Идут разбирательства.

— Почему так долго не могут разобраться? Проверить системы автоматической видеофиксации и распознавания, и всё.

— Тело обнаружено в техническом помещении, которое не оборудовано автоматическими системами видеофиксации. Приходится всё смотреть в ручном режиме.

— Что за помещение? Где его нашли? — адмирал вывел на экран монитора схему станции. При упоминании теоретически слепых зон у него ёкнуло сердце, и он насторожился. О том, что не все помещения огромной станции оборудованы системой видеофиксации с распознаванием лиц и происходящих событий, которая в автоматическом режиме, из большого объёма фиксируемой информации, по сложному алгоритму, в режиме реального времени выдает сигнал оператору обратить внимание на происходящее, он знал, но до недавнего времени и попыток абордажа корабля-станции не случалось. А ведь он, его солдаты как раз этой прорехой в системе безопасности и воспользовались, когда брали её под контроль, вот только сделать с этим ничего нельзя. Сажать тысячи операторов в реальном времени просматривать видеокартинку — бессмысленно. Перенастраивать алгоритм отбора для оповещения — тоже.

— Вот здесь, на этой технической лестнице, обозначенной «МТ-34с» у выхода на уровень «Т-17с», — из размышлений адмирала вывел голос дежурного офицера, что указывал на монитор.

— Установили, как давно помер этот нвоск? Может это несчастный случай?

— В сводке сказано, что более двух стандартных часов. И однозначно указано, что его задушили. В добавок из разнарядки известно, что он был не один. Его сопровождал стажёр, но его найти пока не удалось.

— Местные разборки. Странно, что эти нво́ски так всполошились. Ладно. Распорядись, чтобы…

— Адмирал, разрешите, — подошёл второй помощник дежурного офицера, — важное сообщение.

— Что там?

— Начальник дежурной смены пятого РКП докладывает, что у входа, в коридоре идёт бой…

* * *

Задняя створка шлюзовой камеры с шипением закрылась, и я занервничал, озираясь. Так легко попасться в ловушку… Ладно бы один, но со мной четверо анторсов и этот шабутной офицер, что после разоружения ни проронил ни слова.

— Офицер-капитан, — подал голос арестованный.

— Что тебе? — ответил вопросом, не скрывая раздражения. Я пытался придумать как выпутаться из ситуации, а тут молчаливый офицер подал голос и мешает думать.

— Нужно приложить коммуникатор к панели или пройти идентификацию по зрачку, но вы пока не занесены в базу данных.

— Коммуникатор сломан. Сам же знаешь, — с интересом повернулся к офицеру, — приложи свой.

— У меня руки связаны.

Жестом приказал его развязать, тем более, все присутствующие нас слышали и понимали.