Но не успела она договорить, как в дверь постучали.

— Войдите, — ответила она, подумав, хорошо, что не успела переодеться.

— Здравствуйте Софья Александровна.

— Добрый вечер. Вы посыльный? Опять в штаб вызывают? — смотря на средних лет мужчину в военной форме со знаками различия капитана, осведомилась Соня.

— Нет, Софья Александровна, я из службы безопасности. Вот мои документы, — офицер протянул на вытянутой руке раскрытую книжечку. — Понимая, что вы очень заняты, не стал откладывать на завтра, но к вам возникла пара вопросов.

— Задавайте, хотите чай?

— Нет, благодарю. Когда в последний раз вы видели кладовщика Игоря Степановича Синицына?

— Пару часов назад, а если быть точнее, — Соня взглянула на часы, — четыре часа сорок минут назад. Я как раз…

— Да, мы посмотрели записи с камер, вы ушли со склада и вас сразу нашёл посыльный.

— Совершенно верно, а что случилось? — в голове Сони метались мысли — это очередная проверка? Но почему тогда так открыто? Сотрудники специальных служб редко работают грубо, если только не требуется вывести объект из равновесия, спровоцировать и заставить его ошибаться. И она сделала едва заметный глубокий вдох. За собой, кроме встречи с куратором, о которой ей необходимо молчать при любых обстоятельствах, она ничего серьёзного не замечала. Был вариант, что это её проверяет как раз куратор и, выдохнув, она успокоилась.

— На складе четыре часа назад обнаружен труп Синицына Игоря Степановича. Его застрелили…

* * *

— Говоришь, места на всех хватит? — я не верил, что ашш Сошша Хааш удалось разговорить пацанёнка и тем более, убедить его показать место, где можно спрятаться. Ведь для ребёнка это сокровенная тайна. Но взглянув на стоявшего неподалёку пацана, поверил его словам — тот с жадностью, но свойственной только детям непосредственностью ел непонятно откуда появившуюся сладость.

— Хватит, командир-хоск. У этих ребят там, как мы и думали тайное место.

— Это понятно, только вопрос в чём, нас не сдадут?

— Нет, — выдержав небольшую паузу и бросив взгляд на пацана, ответил принц крови. — Я сказал ему, что идут учения, а мы играем роль условных противников и что нас будут искать, и нам надо где-нибудь укрыться ненадолго.

— Про ограниченно пригодную окружающую среду помнишь? — я всё сомневался, не хотелось мне доверять жизни своих подчинённых посторонним, тем белее детям. Один не скажет, второй не скажет, а третий, под напором взрослых выложит всё. А ликвидировать… Не воюю я с детьми.

— Помню, Бес. У нас с собой аптечки, на время хватит, тем более отсиживаться будем недолго. Только переждём немного, осмотримся.

— Пленный как? — перевёл разговор в другое русло, а сам размышлял, обводя взглядом солдат. Уставшие, потрёпанные, но глаза их горели и не было обречённости, хотя каждый из них понимает, что обратной дороги у нас нет.

— Нормально. Он, кстати, наркоман.

— С чего решил? — удивился я.

— Так Птица-восемь как-то ненароком засветил то, что забрали у контрабандистов. Перекладывал из кармана в карман, а этот Новтаски заметил и…

— Дали ему? — теперь стало понятно, почему этот офицер вёл себя, как солдат для меня неадекватно. Частые смены эмоционального настроения, какая-то отрешённость и безразличие читалась в его глазах. Только боязнью за собственную жизнь это не объясняется, вдобавок приступы апатии. Хотя, практически всё рассказал, помогал. Я думал его гложет зависть и так называемый кризис среднего возраста, когда понимаешь, что прожита половина жизни, а чего добился… Он военный и долгое время прослужил пусть и на штабной должности, а чего достиг? Ни должности, ни звания, ни наград.