|
Он не считал себя тюфяком и умел драться, но против этих двоих оказался бессилен. Хватило одного удара, чтобы он оставил все мысли о сопротивлении. Хрястнули так, что лишился сознания. Очухиваться не хотел, но заставили. Когда открыл глаза, ему повторили вопросы. Он сказал то же самое, и следующие пятнадцать минут оказались самыми неприятными в его жизни. Его не стали вульгарно пинать — ему профессионально делали больно. Не для удовольствия, как иногда пьяные землекопы — бомжам, а для того, чтобы получить информацию. Сказать что-либо новое он не мог, и по истечении четверти часа от него отцепились. Ушли, заплатив сотню долларов и вырвав из регистрационной книги листы с нужной записью.
Он позвонил боссу. Тот обещал разобраться, заехал через часок, выслушал снова и уехал задумчивый. Напоследок сказал, что в одну воронку снаряды два раза не падают. Многоопытный босс ошибался. Оказалось, что падают. Да ещё как! Заявились трое громил. Денег не предлагали, сразу начали бить и «козлом» обзывать. Почему-то были уверены, что памятник Гмыре поставил не родственник, а кто-то другой, и предлагали рассказать правду. Расколошматили телефон об его голову. Баксы забрали — и тот стольник, который оставили первые визитёры, и те четыреста, что заработал сам непосильным трудом. Было очень обидно. И больно, конечно! Они уехали, пообещав вернуться. Как только он оклемался, явился Андрей. Показал какую-то книжечку, напомнил о каких-то угрозах и начал спрашивать то же самое… — Что ж ты, дурень, на меня бросился? — Подумал, что в третий раз побоев не выдержу. — Помнишь, как они выглядели? — Может, узнаю. Которые трое — все одинаковые. Шеи — вот такие! И хари — во! А первые двое — интеллигентные, одеколоном воняют. Одного называли так интересно… — Вспоминай, пригодится! — Синус! Точно, Синусом его, падлу, звали. Я ещё подумал вначале, что на латвийца он не похож, больно смуглый… — А Гмырин брат? — Мелкий такой, мне по плечо. Да я уже и не помню! Когда это было? Знал бы, что так обернётся… — И что бы, интересно, ты сделал? Мужчина машет рукой. — Кроме тебя кто-нибудь видел этого брата? Я имею в виду из вашей кладбищенской братии? — Никто, в том-то и дело. Заказ у него я принимал. Памятник он не у нас делал, готовый откуда-то привёз. Мне передал, заплатил, сказал, чтоб установили на совесть… — На чью, твою? Да ты ж на неё давно болт забил! Мужчина воспринять юмор не может, даже такой прямолинейный. Напряжённо молчит. Акулов ещё кое-что спрашивает. Бесполезно, никакой дельной информации получить не удаётся… Андрей отвозит Юру домой. Тот молчит всю дорогу. На прощание крепко жмёт руку. Открывает дверь и ставит ногу на землю. Смотрит на Андрея прищурившись. Лицо серьёзное, озабоченное: — Ростик говорил, что его брат — страшный человек. Если он в городе… Он попытается отомстить! — Постарайся вспомнить о нем ещё что-нибудь. — Нечего вспоминать. У нас был всего один разговор на эту тему. Ростик даже фотографию брата мне не показал. — А она у него была? — Может, и не было. Юрий уходит, Акулов разворачивает машину и направляется в РУВД. На то, чтобы получить ответ на официальный запрос в Ленинградскую область, может уйти не один месяц. Вполне возможно, что ответ вообще не придёт. Или пришлют «отписку», сочинённую, не выходя из кабинета. Иногда, по бесперспективным делам, и такая сгодится. Но сейчас не тот случай. Андрей звонит в РУБОП. — День добрый, Северный ОУР беспокоит. |
