— Куда едем? — спросил Андреич, выруливая за ворота.

— В Южный район.

— Он большой…

— Я покажу.

За ними никто не следил — это точно. Ехали по таким улицам, где не смог бы оставаться незамеченным даже самый квалифицированный наблюдатель.

— Направо… Прямо… Давай в «карман». Налево. Ещё раз налево… — по мере приближения к месту Степанский начал корректировать маршрут.

— Здесь тормози.

Двор пятиэтажного дома был заполнен самыми разнообразными автомобилями и освещён только светом из окон. Казалось, что вокруг нет ни души. Андреич поставил машину так, чтобы она не бросалась в глаза, прикинул, как будет выезжать, если придётся спешно ретироваться, и выключил зажигание. Двигатель ещё «детонировал», когда они открывали двери — сказывалось низкое качество бензина.

С крышкой багажника пришлось повозиться. Когда она поднялась, Степанский поочерёдно выдернул и поставил к своим ногам оба чемодана, посмотрел на охранника и сказал:

— Знаешь, ты меня извини, если что-то было не так. Боюсь самолётов. Смешно, да? Вечно психую, когда приземлюсь. А потом ещё Иваныч твой нервотрёпки добавил. Не обижайся.

Сбитый с толку Андреич промолчал и все время, пока шли к подъезду, смотрел себе под ноги.

Они вошли в дом.

Радиомаячок на кузове «волги» исправно посылал в эфир сигналы.

Через несколько минут на двух машинах прибыли четверо мужчин. Они были исполнителями, довольно толковыми. Главарь руководил их действиями по сотовому телефону. Следуя его указаниям, они занялись поиском квартиры Степанского. Сомнений в успехе не возникало, но был готов и запасной вариант: дождаться у «волги».

Ни о чем не подозревая, Степанский и Андреич сели смотреть телевизор.

Это были последние развлекательные программы в их жизни.

Вспомнился разговор с Катышевым.

Начальник подошёл, когда Андрей опечатывал дверь кабинета.

— Был у Сазонова?

— Был.

— Ну и что скажешь?

— Мудак он! Что ещё можно сказать?

Разговаривают в коридоре. На этаже пусто, только громыхает вёдрами уборщица, да треск печатной машинки доносится из одного кабинета.

— Это я и без тебя знаю. Надо выручать парня.

— Зачем?

— Все-таки свой…

— Папа с мамой его выручат. Лучше нас. И адвокат. Знаешь, кого ему наняли?

— Наслышан. Думаешь, он не при делах?

— Странный ты, Василич! Сначала хочешь спасать, а только потом спрашиваешь, виноват или нет.

— Странный? Был бы ты на его месте — так бы не говорил.

— А я был. Не на его, на своём месте. Целых два года. Что-то не заметил я вашей заботы… — Акулов, удовлетворившись качеством оттиска, убирает печать.

Катышев отводит глаза:

— Тогда были другие обстоятельства. Давай сейчас не будем об этом.

— Давай. А о чем будем? А-а, про Сазонова! Из автомата он не стрелял и джип не минировал, это точно. А что касается остального… Слишком многого не договаривает. Одно меня успокаивает: если бы он хоть каким-то боком был причастен к убийству Громова, то не преминул бы официально отметиться около бани после того, как заметил, что потерял ксиву. Никаких бы подозрений это не вызвало. Никто даже не стал бы спрашивать, как он там появился. Приехал бы, посуетился вместе со всеми. Утром бы и заявил: карман порвался. Неизвестно где, может там, может — в другом каком месте. Но не стал бы заморачиваться с фальшивкой. Хотя у Шурика могло мозгов не хватить. Есть у меня одна мысль, как все было на самом деле.