Знахарь спустился вниз по выщербленным ступеням, удивляясь неприглядности местечка.

Но когда он подошел к слегка покосившейся полуоткрытой деревянной двери, ему, как человеку, кое-что смыслящему в обороне жилища, бросились в глаза окованные металлом косяки. Такие же металлические полоски по периметру дверного проема он наблюдал всякий раз, проходя по тайному переходу между квартирами на своей конспиративной хазе. Эта была не обивка, а торец. Это означало, что в любой момент контору, куда он входил, могла отгородить он внешнего мира бронированная плита, упавшая в дверной проем.

Надо полагать, что и немытые окна таят в себе какой-нибудь сюрприз, понял Знахарь. И ему захотелось слегка похулиганить. Он поднялся обратно по ступеням, прошел три шага до ближайшей подворотни, за мусорным бачком нашарил половину кирпича и, не задумываясь, метнул ее в ближайшее плюгавое окошко. Глухой стук, половина кирпича распалась на две четвертинки, а на грязном окне – только полоски, прочерченные на вековой пыли скользнувшим кирпичом.

Солидно, решил Знахарь и вновь направился внутрь.

Притолока двери, ведущей из небольшого коридора в приемную, была низкой – любой входящий должен был нагнуть голову, невольно кланяясь тем, кто был внутри. Это визитеру не понравилось – и он, развернувшись, ступил в комнату задом. Потом повернулся и огляделся.

Помещение конторы было скромным.

Офисный стол с компьютером – для клерка, журнальный столик и кресла вокруг него для ожидающих посетителей, которых, впрочем, кроме Знахаря, в «Согласии» не наблюдалось. Поэтому Знахарь решительно подошел к столу и уселся в ближайшее к нему кресло. Единственный служащий в засаленном пиджаке, с непроницаемой физиономией наблюдавший за торжественным входом посетителя, склонился вперед, облокотившись на локти:

– Здравствуйте, рад, что вы обратились в нашу фирму. Чем могу служить?

– Служить вряд ли, а вот помочь мне кое-что купить – пожалуй.

– Вам что-нибудь для вашего красавца?

Знахарь пожал плечами, не понимая.

– Ну, для автомобиля, что вы на той стороны улицы припарковали. Таких у нас в городе – раз-два и обчелся. Классная машина. Коробка-автомат?

– К сожалению, – буркнул Знахарь, раздумывая о том, что система наружного наблюдения у фирмы тоже на высоте. И о том, что его демарш с кирпичом тоже не мог остаться незамеченным. Ну и ладно…

– Почему «к сожалению»?

– Потому что она все время пытается за меня думать. А я этого не люблю.

– Намек понял, не дурак, – клерк, улыбаясь, согнулся еще ниже, почти ложась грудью на стол. – Думать перестаю. Вы тогда уж сами объясните, пожалуйста, что вам нужно.

– Ну, мне нужно что-нибудь, чтобы… – тут уже Знахарь замялся.

Митрохин предупредил его, что контора серьезная и секретная. И что лучше лишнего не говорить даже там.

– В общем, мне надо бы с высоты понаблюдать за землей.

– Аэрофотосъемка?

– Видеорепортаж. И не так высоко. И желательно – бесшумно.

– Могу предложить прекрасный компактный аэростат.

– А поменьше? И вообще мне самому летать вовсе не хочется. Камера должна быть на… – Он выставил опущенные руки чуть вперед и приподнял ладони, развернув их в стороны, как самолетные крылья.

Представил, как это выглядит со стороны. Идиот идиотом.

В те давние годы, когда он еще был не Знахарем, а врачом, один из известных артистов, которого он вытащил с того света после очередного перепоя, смешил палату актерскими байками. Одна из них сейчас пришла на ум.

Как-то раз в Мадриде с одной из звезд нашего кинематографа, кажется, с Николаем Караченцовым, во время гастролей случилась жуткая неприятность, на красивом медицинском языке именуемая констипацией, что по-русски можно объяснить как некое, известное всем, особо упрямое состояние живота.